Книга Дом для Маргариты Бургундской. Жена на год, страница 74 – Людмила Вовченко

— Как дела во дворе? — спросила она, пока ещё могла говорить ровно.

Клер сдержанно улыбнулась.

— Как вы и сказали: порядок. Женщины готовы помогать, но я их не пускаю. Пьер следит за дровами. Луиза шьёт. А кобыла…

— Родила? — сразу спросила Маргарита.

— Да, — кивнула Клер, и в голосе у неё мелькнула гордость, будто это было их общее достижение. — Крепкий жеребёнок. Уже стоит. Конюх говорит, как будто торопился — как и вы сегодня.

Маргарита закрыла глаза и на секунду позволила себе улыбнуться шире.

— Хороший знак, — сказала она тихо.

— Агнешка сказала то же самое. Только добавила, что “знаки — это хорошо, когда руки не ленятся”.

Маргарита фыркнула.

— Узнаю.

Клер поставила миску на стол и вдруг помедлила, будто решаясь на разговор.

— Госпожа… они всё равно шепчутся.

— Пусть, — спокойно ответила Маргарита. — Шёпот — это дешевле, чем открытая вражда.

— Да, но… — Клер опустила глаза. — Они шепчутся о том, что надо писать в город немедленно. И не только королю. Матери вашей… и… — она запнулась. — И в те дома, где вы раньше бывали.

Маргарита открыла глаза и посмотрела на неё внимательно.

— Вот это — нет, — сказала она мягко, но так твёрдо, что Клер сразу выпрямилась. — Никому. Только королю. И то — коротко.

Клер кивнула.

— Я так и думала. Но хотела услышать от вас.

— Правильно, что сказала, — Маргарита перевела дыхание. — Это важный момент. Если сейчас пойдут письма “по доброте” — завтра у нас будет толпа. А толпа — это грязь, слухи и чужие руки.

Клер сглотнула.

— Я прослежу.

— Проследи, — подтвердила Маргарита. — И ещё… завтра, когда придёт священник, я приму его. Но тоже — без толпы. Ты, Агнешка и он.

Клер уже хотела уйти, но Маргарита задержала её взглядом.

— Клер.

— Да, госпожа?

— Ты молодец.

Клер покраснела так, словно её застали за чем-то недостойным.

— Я просто делаю… что надо.

— Именно, — кивнула Маргарита.

Когда Клер ушла, в комнате снова стало тихо. Ребёнок сопел в люльке, иногда тихо чмокал губамиво сне, будто продолжал есть даже там, в своих маленьких снах. Маргарита наблюдала за этим и неожиданно почувствовала, как к горлу подступает что-то мягкое, тёплое. Не слёзы — не сейчас. Просто ощущение: в этом крохотном существе теперь смысл всех её решений.

Агнешка вошла без стука — как всегда.

— Ты сегодня слишком спокойная, — сказала она подозрительно.

— Я устала, — ответила Маргарита. — На спокойствие уходит меньше сил, чем на истерику.

— Умная, — буркнула знахарка, но в этом “буркнула” было больше уважения, чем ворчания.

Она подошла к люльке, посмотрела на ребёнка, осторожно коснулась пальцем щёчки. Ребёнок не проснулся, только сморщил нос и вздохнул.

— Хорошая кожа, — признала Агнешка. — И живот не вздут. Значит, ты не ешь ерунду.

— Я ем то, что нужно, — ответила Маргарита. — И не слушаю бабьи советы про “пиво для молока” и “чеснок от нечисти”.

— Чеснок, кстати, иногда полезен, — заметила Агнешка.

— Для людей, — спокойно согласилась Маргарита. — Но не для младенцев.

Знахарка хмыкнула и села на табурет.

— Завтра начнём проверять, как ты восстанавливаешься. И за швами следить будем. И…

— И никаких трав “от сглаза” в питьё, — закончила Маргарита.

— И никаких трав “от сглаза” в питьё, — с недовольством повторила Агнешка, словно её заставили признать очевидное. — Ладно. Ставим травы на окна. И хватит.