Книга Дом для Маргариты Бургундской. Жена на год, страница 87 – Людмила Вовченко

Плотник поднялся первым.

— Мадам… — произнёс он, явно стараясь говорить правильно. — Благодарю, что приняли.

— Я не принимаю из жалости, — спокойно сказала Маргарита. — Я принимаю потому, что мне нужны руки и головы. Если вы готовы работать — мы договоримся.

Кузнец сглотнул.

— Готовы, мадам.

— Тогда по порядку, — Маргарита села. Не в кресло для «величества», а на обычный стул. Это сразу сбило лишнюю церемонию и заставило людей расслабиться. — Дом у вас будет временно в правом крыле. Зимой — там теплее и суше. Весной начнём строить отдельные дома для мастеровых, если вы покажете, что вы надёжные.

Сапожник, худой, жилистый, с руками, в которых сразу читалась привычка к коже и нитке, осторожно спросил:

— А плата… мадам?

— Плата будет честной, — сказала Маргарита. — Но вы не будете пить её в кабаке. У нас не будет болота. Я плачу за работу, а не за беду. Раз в неделю — серебром. За качественную работу — премия. За халтуру — вылетите. Я не умею долго злиться, я умею быстро менять людей.

Жена плотника тихо перевела дух — как будто ожидала хуже.

— И ещё, — Маргарита посмотрела на женщин. — Ваши дети будут сыты. Но они не будут бегать по дому как кошки. В доме — чистота и порядок. Если ребёнок маленький, помогу выделить одну женщину из деревни в помощь, но это будет оплата из вашей доли, не из моей. Я не против детей. Я против хаоса.

Кузнец неожиданно улыбнулся — впервые.

— Мадам… вы говорите как мастер, а не как госпожа.

— Я и есть мастер, — ответила Маргарита спокойно. — Только мой материал — люди и время.

Они поговорили ещё: о том, что нужно сделать до зимы, какие работы первоочередные, где протекаеткрыша на дальнем сарае, как укрепить ворота и как сделать в правом крыле отдельную мастерскую, чтобы запах кожи и смолы не смешивался с детской.

Маргарита слушала, задавала вопросы, уточняла, иногда спорила. Не потому что хотела показать власть — потому что привыкла думать системно. В какой-то момент плотник достал небольшой кусок дерева, показал трещину и объяснил, почему так случилось. Она кивнула, поняв сразу. Её уважали за это без слов — за то, что она не делала вид, будто понимает, а понимала действительно.

Когда разговор закончился, мастеровые ушли с явным облегчением. Им дали не милость — им дали работу. А это для человека всегда честнее.

Маргарита поднялась, и в этот момент в дверь постучали.

Не служанка. Не деревенский. Стук был другой — уверенный, привычный к тому, что ему открывают сразу.

Клер выглянула в коридор, вернулась, и на лице у неё было то самое выражение, когда новости не плохие, но важные.

— Госпожа… к вам приехали.

— Кто? — спокойно спросила Маргарита, хотя внутри уже возникла догадка.

— Мсье… — Клер запнулась, будто не знала, как правильно сказать. — Тот самый. Из города.

Маргарита не дрогнула и не поправила прядь волос. Она просто кивнула.

— Пусть войдёт.

Он вошёл спокойно, без театральных жестов. Высокий, тёмноволосый, в дорожной одежде — не парадной, но аккуратной. На нём было что-то от военного и что-то от моряка одновременно: привычка держать плечи, взгляд, который постоянно считывал пространство, и руки, которые не знали праздной неги.

Он снял перчатки и поклонился ровно, как вчера в фойе театра.

— Мадам, — сказал он, и голос был тем же: спокойным, без липкости. — Благодарю, что приняли.