Книга Дом для Маргариты Бургундской. Жена на год, страница 89 – Людмила Вовченко

— Вы хотите торговать со мной? — уточнила она.

— Я хочу сотрудничать, — исправил он. — Торговля — это когда каждый тянет на себя. Сотрудничество — когда оба выигрывают и оба держат слово.

Маргарита молчала несколько секунд, обдумывая. В этом мире женщина легко становилась игрушкой или легендой. Но она могла стать ещё и союзником — если умела ставить условия.

Она умела.

— Хорошо, — сказала Маргарита наконец. — Но у меня есть правила.

Он кивнул сразу, будто ожидал.

— Первое: все договорённости — на бумаге. Второе: никаких «мне срочно», если это рушит мои планы. Третье: моё имя в городе — не повод для ваших знакомых. Я не обязана никого развлекать.

Лоран улыбнулся.

— Прекрасные правила.

— И четвёртое, — добавила Маргарита спокойно. — Я не беру авансы, которые потом превращают женщину в должника. У нас будет чёткая система: вы привозите — я оплачиваю. Я даю — вы оплачиваете. И только так.

— Я и не предлагал иначе, — сказал он мягко.

Маргарита подписала бумагу о даре кобылицы. Потом подняла взгляд на Лорана.

— Договор о сотрудничестве мы обсудим в городе. У нотариуса. Через неделю. Мне нужно время.

— У вас всегда будет время, — ответил он так, будто это было не комплиментом, а признанием её права.

В этот момент в коридоре раздался голос Агнешки:

— Кто тут опять приносит бумажки? Маргарита, ты не родилась, ты родилась с печатью!

Священник, как назло, тоже оказался рядом — он заходил по делам деревни и услышал шум.

— Дочь моя, — сказал он с той самой мягкой укоризной, — печать — это хорошо. Но не забывайте, что иногда человеку нужен не документ, а молитва.

Агнешка тут же вспыхнула:

— Молитва пусть будет, отец Матьё, но ты в прошлый раз хотел «помолиться» над моей настойкой и выпил половину!

— Я проверял, не яд ли, — невозмутимо ответил священник.

— Проверял он… —фыркнула Агнешка. — Так и скажи: сладко было!

Лоран с удивлением посмотрел на это представление, а Маргарита вдруг поняла, что смеётся. Тихо, коротко, но искренне. И смех этот был не про шутку, а про дом: здесь она могла быть живой.

— У вас… веселее, чем в городе, — сказал Лоран, и ямочка на щеке появилась сама собой.

— У нас честнее, — ответила Маргарита. — В городе всё слишком гладко. Я не люблю гладко.

— Я заметил, — сказал он тихо.

Он поклонился, уже собираясь уходить.

— Спасибо, что приняли, мадам. Я не задержу вас дольше.

— И правильно, — ответила Маргарита спокойно. — У меня дочь и три семьи мастеровых. Это важнее любой беседы.

Лоран улыбнулся — не обиженно, а с уважением.

— Именно поэтому я вернусь, — сказал он. — Не ради беседы. Ради дела.

Когда он уехал, Маргарита осталась на крыльце ещё на минуту. Солнце уже клонилось к вечеру, и воздух снова пахнул осенью.

Клер подошла тихо.

— Госпожа… вы довольны?

Маргарита посмотрела на двор, на дом, на людей, на бумагу с печатью, которую держала в руках.

— Я спокойна, — сказала она. — А это значит — довольна.

И это было правдой.

Потому что сегодня она сделала то, чего не делает женщина, которую «сослали»:

она не просила места в чужой жизни — она создала свою.

Дом, который выбирают

Маргарита не любила слова «приём».

В них всегда было слишком много показного — жесты ради жестов, улыбки ради слухов, разговоры ради будущих пересудов. Она предпочитала другое определение — званый ужин. Домашний по форме, продуманный по сути.