Книга Дом для Маргариты Бургундской. Жена на год, страница 93 – Людмила Вовченко

Он улыбнулся — криво, той самой улыбкой, от которой у неё всегда сбивалось дыхание. Не потому, что она была красивой, а потому что в ней было слишком много живого, настоящего.

— Ты умеешь делать так, что вокруг тебя всё становится… устойчивым, — сказал он после паузы. — Даже когда кажется, что мир трещит.

Она усмехнулась, но в этом не было привычной иронии.

— Я просто не люблю, когда меня шатает, — ответила она. — И когда тех, за кого я отвечаю, шатает тоже.

Молчание между ними повисло плотное, наполненное. Не неловкое — наоборот. То самое, в котором слишком много сказанного без слов. Она первой отвела взгляд, сделала шаг в сторону, но он тоже шагнул — почти одновременно. Расстояние между ними исчезло так внезапно, что она даже не успела подумать, правильно ли это.

Импульс был мгновенным. Тепло его руки, коснувшейся её запястья — не сжимая, не удерживая, просто обозначая присутствие. Она вздохнула — тихо, почти неслышно, но этого оказалось достаточно. Он наклонился, и поцелуй случился так же естественно, как вдох.

Сначала — коротко. Почти проверяя. Как вопросбез слов.

А потом — глубже. Осознанно. Когда они оба поняли, что отступать уже не хотят.

В этом поцелуе не было спешки, но была сила. Тепло его губ, уверенность, с которой он держал её, и то, как она сама ответила — не как женщина, потерявшая контроль, а как та, что прекрасно знает, чего хочет и что выбирает.

Она первая отстранилась, положив ладонь ему на грудь. Сердце билось ровно, сильно.

— Мы не можем… — начала она и остановилась.

— Я знаю, — ответил он сразу. — И ты знаешь, что я знаю.

Она посмотрела ему в глаза — внимательно, долго, словно проверяя, не исчезнет ли это ощущение, если назвать всё своими именами.

— Это не будет просто, — сказала она тихо. — И не будет правильно по всем правилам.

— Я никогда не жил по всем правилам, — усмехнулся он. — Но я живу по своим.

Она улыбнулась в ответ — впервые за долгое время без защиты, без расчёта. Просто так.

— Тогда мы договорились, — сказала она. — Без иллюзий. Без обещаний, которые нельзя выполнить.

— Но с честностью, — добавил он.

— И с выбором, — кивнула она.

Он снова наклонился, уже медленнее, будто давая ей время передумать. Она не отстранилась. Этот поцелуй был другим — тише, глубже, почти нежным. В нём было не желание доказать, а желание быть рядом.

Когда он ушёл, в доме стало непривычно тихо. Она подошла к окну, вдохнула ночной воздух и вдруг поймала себя на том, что улыбается.

Не как женщина, которой вскружили голову.

А как та, что наконец позволила себе жить — не вопреки, не наперекор, а по своему выбору.

К осени здесь всегда пахло одинаково — яблоками, влажной землёй и тёплым дымом из кухни. Но Маргарита знала: одинаковым это кажется только тем, кто приезжает раз в год и смотрит глазами гостя. Дом же жил так, как живут живые существа — меняясь тихо, упрямо, не спрашивая разрешения.

Над садом висел тонкий туман, и в нём растворялись очертания старых яблонь, которые она когда-то приказала не рубить — «пока не покажут, на что способны». Они показали. Теперь ветви гнулись от плодов, а под ними, на деревянной скамье, стояла плетёная корзина — почти полная, и ещё одна — пустая, ожидающая.

Маргарита вышла на крыльцо без плаща, будто её тело окончательно решило: здесь ей можно. Холодок пробежал по коже, но был приятным, бодрящим. Она вдохнула — медленно, глубоко — и поймала себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз просыпалась с ощущением угрозы. Не «кто меня убьёт», не «кто меня выгонит», не «как выкрутиться». А просто — «что сегодня сделать первым».