Книга Дом для Маргариты Бургундской. Жена на год, страница 95 – Людмила Вовченко

— Ты, моряк, вообще молчи! У тебя в голове ветер и море!

— А у вас, мадам, — отвечал он невозмутимо, — шторм и полынь.

— Полыньполезна!

— Только не в молоко.

И Маргарита каждый раз отмечала про себя, что это — богатство. Когда рядом люди, с которыми можно спорить и смеяться, значит, ты больше не живёшь в режиме осады.

Аделаида выросла в девочку, которая никогда не просила разрешения быть собой. В ней было что-то королевское — не титулом, а осанкой. Она ходила по дому уверенно, говорила чётко и терпеть не могла, когда ей отвечали «потом».

— Мама, я хочу знать сейчас, — заявляла она, стоя на пороге кабинета.

Маргарита поднимала на неё взгляд от бумаг, делала вид, что страшно строга, и отвечала:

— Сейчас ты хочешь знать, почему небо голубое. А через пять минут ты захочешь знать, почему люди врут. Выбирай, что тебе важнее сегодня.

Аделаида думала — всерьёз, как взрослая — и почти всегда выбирала второе. Это раздражало Маргариту и одновременно радовало так, что хотелось обнять дочь и никогда не отпускать.

Мальчик… мальчик был другим.

Ему дали имя Жюльен — звучное, благородное, привычное для эпохи и достаточно спокойное, чтобы не привлекать лишнего внимания. Он не был шумным ребёнком. Он был внимательным. Наблюдательным. И упрямым так, что иногда Маргарита смотрела на него и думала, что природа явно смеётся над людьми, которые верят в «слабый пол» и «сильный пол». Сила вообще не делится так просто.

Жюльен любил конюшню. Любил собак. Любил мастерские. И терпеть не мог, когда кто-то говорил ему «это не для детей».

Однажды он пришёл к матери, испачканный в саже, и серьёзно сказал:

— Я буду делать подковы.

Маргарита подняла бровь:

— Прекрасно. Тогда начни с того, что вымоешь руки. Потом скажешь это кузнецу. И послушаешь, что он тебе ответит.

Жюльен ушёл и вернулся через час — чистый, но всё такой же решительный.

— Он сказал, что сначала надо научиться держать молоток, — доложил он, словно отчёт.

— Умный человек, — сказала Маргарита. — Я рада, что ты его слушаешь.

Лоран слушал Маргариту иначе. Не как мужчина женщину и не как хозяин хозяйку — как партнёр партнёра. Он появлялся в поместье так же, как и раньше: без лишнего шума, без пафоса, без громких слов. Но теперь его присутствие стало частью ритма дома. Он мог отсутствовать неделями, а потом вернуться, принести с собой новости, редкие ткани, книгу, которая пахла морем и чужими руками, и — самоеглавное — спокойствие.

Они не называли друг друга вслух теми словами, которые было принято произносить в обществе. Не «муж», не «жена». И не «любовники» — это слово было слишком грубым и слишком чужим для того, что между ними стало.

Это было проще и честнее: они были людьми, которые выбрали друг друга.

Иногда — ночью, когда дом затихал и слышно было только дыхание детей и потрескивание дров, — Маргарита ловила себя на том, что вспоминает тот первый поцелуй, как точку, где всё изменилось. Не потому что вспыхнула страсть. А потому что она впервые позволила себе не только строить и защищаться, но и принимать.

Ирония судьбы была в том, что её пытались сделать «неудобной женой», а она стала неудобной для всех, кто хотел управлять ею. Она выстроила жизнь так, что любые чужие планы рассыпались о её порядок.

Социум принял это постепенно. Сначала осторожно. Потом с интересом. Потом — с уважением.