Книга Дом для Маргариты Бургундской. Жена на год, страница 94 – Людмила Вовченко

Это было роскошью. И её личной победой.

Во дворе уже шла работа. Не суета — порядок. Под навесом стояли бочки: в одной — квашеная капуста, в другой — огурцы, а в третьей — яблочный уксус, который в своё время вонял так, что Клер грозилась выехать из поместья добровольно, лишь бы не нюхать «эту чёртову алхимию». Маргарита тогда смеялась — по-настоящему, до слёз, и повторяла, что воняет оно всего пару недель, а потом станет золотом.

Сейчас уксусом пользовались все: кухня, прачечная, кладовые. И Клер первой гордо говорила приезжим дамам, что «у нас всё делается правильно, а не как у людей».

Клер… Маргарита улыбнулась, увидев её вдалеке: та отдавала распоряжения дворовым так, словно родилась управляющей. Осанка, голос, взгляд — и ни тени прежней девичьей паники. Когда-то она заламывала руки и шептала о фаворитке, о ядах, о выкидышах. Теперь она умела одной фразой поставить на место поставщика и не дрогнуть, если тот пытался подсунуть сырое полотно или гнилое зерно. Женщина взрослеет быстро, если рядом нет никого, кто будет за неё решать.

Слева от двора тянулась новая дорожка к мастерским. Её выложили камнем, не самым ровным, но крепким. Справа — аккуратный ряд домиков, ещё не «улица», но уже не временное. Каждому дому — небольшой огород, в углу — сарай, у крыльца — лавка.Здесь жили те самые семьи, которых Маргарита когда-то собрала с ярмарки — не по жалости, а по расчёту и здравому смыслу.

Расчёт оправдался.

Плотники сделали дом тёплым. Кузнец — надёжным. Сапожник — удобным. Портниха — человеческим.

Портниха теперь работала не только на дом, но и на продажу: простые, прочные детские рубашки, бельё, полотенца, шерстяные чулки. Маргарита давала ей заказы крупно — и никогда не торговалась, если работа была сделана честно. А когда у портнихиной дочери начались первые «женские» беды и весь дом забегал, как курица без головы, Маргарита просто закрыла дверь кабинета, послала за Агнешкой и сказала спокойным тоном врача:

— Не драматизируем. Это не проклятие и не наказание. Это физиология.

Агнешка тогда долго молчала, прищурившись, потом процедила:

— Ты как скажешь, госпожа. Ты всё называешь своими словами. Иногда мне от этого хочется тебя в церковь отвести — и оставить.

— Спасибо, я сама дорогу знаю, — парировала Маргарита.

И с тех пор Агнешка повторяла всем желающим: «Госпожа странная, но умная. И руки у неё чистые, и голова холодная». Это от знахарки звучало как благословение.

Впрочем, и церковь здесь тоже изменилась. Маленькая деревенская церквушка, которая когда-то стояла перекошенная и обиженная на мир, теперь была подправлена: новая кровля, аккуратные лавки, чистая утварь. Не роскошь — приличие. Священник, которого когда-то сослали «в даль за мягкость», теперь выглядел гораздо спокойнее и крепче. Он не стал другим — он просто перестал чувствовать себя одиноким.

И всё равно продолжал, как по расписанию, спорить с Агнешкой.

— Женщина должна приходить на службу, — говорил он строго, но с улыбкой.

— Женщина должна лечить людей, — отвечала она тем же тоном. — А ты лечи души, отец. Только не лезь в мои травы.

— Травы без молитвы — как суп без соли.

— А молитва без трав — как твоя постная похлёбка, — фыркала Агнешка. — Живот урчит, а толку нет.

Они спорили так, что Маргарита иногда смеялась, держась за живот — теперь уже не от беременности, а от самой жизни. Иногда спор подхватывал Лоран, добавляя пару сухих фраз, и тогда Агнешка мгновенно переходила в нападение: