Книга Продана Налгару, страница 8 – Каллия Силвер

Всё это. Исчезло.

Грудь сжало, внутри нарастало болезненное давление. Тихий, тоскливый всхлип сорвался с губ прежде, чем она успела его подавить.

За ним ещё один, и ещё.

Плечи затряслись от силы горя. Слёзы пропитали подушку под щекой. Она пыталась проглотить этот ком, заглушить звуки, уткнувшись в сгиб локтя, но этого было слишком много. Плотину прорвало.

Я этого не заслужила.

Я не сделала ничего плохого.

Горе нахлынуло, как приливная волна, грозя утопить её.

А затемсквозь туман отчаяния пронзительно ударила леденящая мысль.

Они могут наблюдать.

Всхлип застрял в горле на полу вздохе, словно осколок стекла.

Она резко села, яростно вытирая лицо обеими руками, основаниями ладоней смахивая слёзы. Грудь всё ещё вздрагивала от рыданий, но она заставила себя замереть. Дышать.

Она снова оглядела комнату в поисках признаков слежки. Всё так же без швов. Всё так же тихо. Но это ничего не доказывало.

Тысяча глаз могла быть устремлена на неё прямо из-за гладких металлических стен. Она видела, как двигались те существа — безликие, нечеловеческие, бесшумные, как воздух.

Наблюдают.

Изучают.

Она расправила одеяло, разглаживая складки дрожащими руками. Опустила колени, заставляя себя сидеть прямо, с прямой, как струна, спиной.

Больше никаких рыданий.

Больше никакой демонстрации страха.

Пусть попробуют разгадать её. Пусть пялятся. Она не позволит им увидеть, как она ломается.

Она смахнула последнюю слезу со щеки; решимость затвердела внутри.

Нет.

Она осталась в постели.

Неподвижная. Безмолвная. Свернувшись под одеялом, словно оно могло защитить её от всего, что находилось за пределами этой комнаты, этой чужой реальности.

Она не двигалась. Не притрагивалась к еде. Не пила.

Пусть ждут. Пусть смотрят. Она не собиралась облегчать им задачу.

Время смазалось, теряя всякий смысл в неизменной обстановке. Здесь не было часов, ни восхода, ни заката, ни перемены в искусственном освещении. Еда давно остыла, дразнящий аромат превратился в затхлое воспоминание. Горло саднило от жажды. В желудке поселилась пустота — грызущий голод, грозивший поглотить её целиком.

Но она не сдвинулась с места; её воля была упрямым огоньком перед лицом отчаяния. Потому что это было единственным, что она могла контролировать.

Затем — тихое шипение.

Сердце подпрыгнуло к горлу, словно обезумевшая птица, запертая в клетке рёбер.

Стена напротив неё начала растворяться, бесшовный металл отступал, словно расплавленный воск.

Она поспешно выпрямилась, крепко вцепившись в одеяло.

В проёме появилась фигура.

Это было… не то, чего она ожидала.

Ниже её, едва доходящий ей до груди. Но широкий, невероятно широкий. Монолитный. Его тело, казалось, было высечено из камня и грубой силы; толстые мускулистые конечностисвисали по бокам, налитые медленной, тяжёлой мощью. Кожа, ярко-зелёного оттенка, влажно блестела в мягком свете комнаты, словно полированный нефрит, покрытый маслом. Тупые пальцы заканчивались толстыми, похожими на когти кончиками. Голова была приземистой, с толстой шеей, почти отсутствующей. А глаза…

Они были абсолютно чёрными.

Ни белков. Ни радужки. Просто зеркальные омуты чернил, поглощающие свет и ничего не отражающие.

Ни эмоций. Ни узнавания.

Лишь холодный, плоский взгляд существа, которому не нужно притворяться, что ему не всё равно.