Книга Сахар и снежинки, страница 17 – Кристин Каст

Сахарная пудра осыпает его нижнюю губу. Я хочу ощутить ее вкус. Он проводит языком по сверкающим крупинкам.

— Я не могу сказать, кто выиграл эту игру, — шепчу я, слова обрываются дрожащим вздохом.

Челюсть Уэста двигается, пока он жует, его взгляд не отрывается от меня. Горло движется, когда он глотает, и голос становится грубее. Волк прямо там, под кожей.

— Я знаю, как мы оба можем это выяснить.

ГЛАВА 6

Уэст

Я не помню, как решился ее поцеловать. Одно мгновение она стоит там, голубые глаза горят, рот дерзкий и сладкий, волосы дикие, а в следующий миг я уже прижимаю ее к своей груди.

Я чувствую изгибы Эмми, ее жар, слышу, как она издает порочное мурлыканье, которое вырывается из горла, словно она хочет, чтобы я сорвался. И я срываюсь. Я прижимаюсь к ней ртом достаточно сильно, чтобы оставить синяки, и в ту секунду, когда наши губы встречаются, остальной мир исчезает. Остается только она. Ее вкус. Ее запах. Ее чертовы тихие стоны.

Ее губы раздвигаются под моими, и ее ощущаю ее вкус. Сначала просто сладость, затем насыщеннее, как сахар, который достаточно долго пролежал на открытом огне, чтобы стать дымным и ярким. Грубый поцелуй углубляется, жар закручивается у основания позвоночника, ее сладость пьянит и дурманит. Наши рты движутся вместе, языки сплетаются, и ее вкус в каждом вздохе. Становится невозможно определить, где заканчивается сладость сахара и начинается она.

Она стонет мне в рот, высоко и отчаянно, и этот звук — бензин для огня, сжигающего те крохи контроля, что у меня остались. Я отвечаю рычанием, каждый дюйм тела твердеет. Мой волк бросается вперед, рыча под кожей, рыча из-за нее. Я целую Эмми, словно умираю от голода, а она — последняя сладость на земле. Мои зубы скользят по ее нижней губе, засасывая, пока она не всхлипывает, впиваясь когтями в мои плечи.

Она выгибается навстречу, задыхаясь.

— Уэст, — выдыхает она дрожащим голосом. — Мне нужно…

— Получишь, — рычу я.

Я поднимаю ее, и она покорно поддается, словно создана для моих объятий, и, черт возьми, то, как она цепляется за меня — ноги туго обхватили мою талию, ногти впиваются в плечи, будто она держится за жизнь, — заставляет мой член ныть.

Это движение вырывает у нее резкий мелодичный крик, яркий, дикий и лисий до мозга костей. Мой волк живет ради этого звука и отвечает собственническим рычанием, раскатывающимся в груди.

Не думая, я зарываюсь лицом в изгиб ее шеи и кусаю. Достаточно сильно, чтобы оставить след, потому что мне нужно, чтобы она носила меня на себе. Она содрогается, тело дрожит в моих руках, пока я провожу языком по укушенному месту, успокаивая и помечая одним дыханием. Я хочу, чтобы она дрожала. Хочу, чтобы она чувствовала меняеще несколько дней. Ее кожа на вкус, как сахар и жар, и что-то дикое, за чем я никогда не перестану гнаться.

Я зажимаю ее мочку уха между зубами и оттягиваю ровно настолько, чтобы услышать ее вздох и почувствовать, как ее ноги сжимаются туже вокруг моей талии.

Ее пальцы запутываются в моих волосах, руки обвивают шею, словно она упадет, если не будет держаться. Она выгибается навстречу, грудь прижимается к моей, мягкая, раскрасневшаяся и жаждущая следующего укуса. И эти звуки, черт возьми, эти звуки, которые она издает… тонкие крики, тающие в разбитых всхлипах, прерывистые, отчаянные и созданные только для меня.