Книга Сахар и снежинки, страница 19 – Кристин Каст

Моя.

Слово воет в голове. Волк скребется изнутри, умоляя вырваться на свободу.

— Да, — я стону вслух, голос сорванный и дрожащий. — Моя.

Я накрываю ладонью толстую длину члена через джинсы, твердого и уже истекающего.

Она встречает мой взгляд этой хитрой лисьей ухмылкой, глаза сверкают, словно она хочет, чтобы ее поглотили. Хочет, чтобы я разрушил ее. Хочет, чтобы я разбил ее вдребезги и слизал все, что выплеснется наружу.

— М-м-м, — мурлычет она, голос как теплыймед. Ее бедра раздвигаются шире, она склоняет голову и прикрывает глаза. — Вся твоя.

Затем она хватает мою руку, подносит ко рту и глубоко засасывает два моих пальца, втягивая щеки вокруг них. Она вытаскивает их с влажным хлюпающим звуком, и ее скользкая и горячая слюна блестит на моей коже.

— Жаль, что ты не сладкоежка, — бормочет она.

Рыча, я сжимаю ее бедро свободной рукой, пальцы впиваются в мягкость, и я подтаскиваю ее к краю стойки.

— Порочная маленькая лисичка. Для тебя я буду тем, кем ты захочешь.

Я хватаю открытый пакет с сахаром и погружаю внутрь влажные пальцы. Обмакиваю их, затем провожу по ее груди, осыпая сахаром тугой кончик соска. Ее дыхание прерывается. Она тяжело дышит, извивается, по коже бегут мурашки, а крупинки втираются в нежную плоть. Я наклоняюсь и слизываю все дочиста. Засасываю ее сосок в рот и царапаю его зубами, забирая каждую крупинку.

Я веду дорожку из сахара вниз по ее животу, рисуя грешный путь, сверкающий в тусклом свете. Провожу языком по нему, оставляя липкий след жара мимо мягкого углубления пупка. По мере того как я опускаюсь ниже, ее дыхание учащается, а бедра приподнимаются в желании большего. В желании меня.

Я погружаю два пальца в ее жар и издаю стон от ощущения, насколько она мокрая. Насколько мягкая. Насколько готовая.

Затем я вытаскиваю их, скользкие от ее возбуждения, и снова ввожу, работая пальцами внутри нее, опускаясь на колени и проводя носом по ее киске.

— Ты чертовски вкусно пахнешь, — грубым голосом говорю я.

Она трепещет и взвизгивает, когда я провожу языком по ее складкам. Она липкая и горячая. Сладость, от которой закатываются глаза.

— Уэст, да, еще.

Я стону прямо в ее киску, широким языком проводя по складкам, собирая ее сладость и остатки сахара с пальцев, пока не пьянею от этого.

Ее бедра сжимаются вокруг моей головы, когда я трахаю ее языком, причмокивая, со стонами вылизывая ее, словно ее соки — мед, текущий прямо из улья.

Когда она начинает трястись, я отстраняюсь ровно настолько, чтобы снова обмакнуть пальцы в пакет и размазать еще больше сахара по ее клитору, наблюдая, как он тает в ее жаре. Затем я снова вонзаю пальцы в нее, растягивая и покрывая каждый дюйм сладкой киски сахаром и слюной, пробуя ее на вкус, будто это последний десерт в моей жизни.

Онавцепляется в мои волосы и тянет, мои пальцы входят в нее, а рот обхватывает ее клитор, язык щелкает, кружит и посасывает, пока ее спина не отрывается от стойки, а ее скользкий, сладкий сок не стекает по подбородку. Она трясется, хнычет, заливает меня, звук моих пальцев, входящих в нее, эхом разносится по дому.

— Ты слышишь, как хорошо это звучит? Насколько ты мокрая?

Она кивает, едва держась, представляя собой руины из сахара, пота и стонов. Ее руки впиваются в стойку. Бедра дрожат, будто ноги вот-вот подкосятся.