Книга Сахар и снежинки, страница 22 – Кристин Каст

— Ты всегда такой хозяйственный? — кричит она через треск на сковороде, я укладываю стейки в горячее масло с травами для обжарки.

— Только когда есть компания, которую стоит впечатлить.

Ее щеки розовеют.

— Значит, только со мной?

— Не зазнавайся, — поддразниваю я, переворачивая стейки.

— Слишком поздно, — она ухмыляется в свое одеяло.

В ееодеяло.

Оно мое, на моемдиване, в моемдоме, но почему-то кажется, что теперь оно принадлежит ей. И все это место тоже. Диван хранит ее форму, ее запах, ее смех, будто годами пропитывавший ткань, а не одним днем. Я снова бросаю на нее взгляд, и меня резко и внезапно поражает, как легко она заставила это место ощущаться домом.

Запахи тимьяна и чеснока наполняют комнату, смешиваясь со слабым сладким ароматом сахара, все еще витающим в воздухе. Я открываю шкафчик в поисках чего-нибудь выпить, кроме Гленливета, который, по ее мнению, на вкус как старый носок. В дальнем углу, за старой жестяной емкостью с какао и банкой чего-то, что, возможно, когда-то было джемом, я нахожу пыльную бутылку красного вина. Этикетка выцвела, пробка сухая и потрескавшаяся, но сойдет.

Она смотрит на бутылку, пока я несу ее вместе с единственной другой чистой кофейной кружкой.

— Я не думала, что ты любитель вина.

— Я и не любитель, — аккуратно вкручиваю штопор.

Ее улыбка смягчается. Она наблюдает, как я открываю бутылку и наливаю вино.

— Спасибо.

— Не за что, — говорю я, наполняя кружку и передавая ей.

Она держит ее двумя руками, взгляд падает на переливы темно-красной жидкости.

— Я серьезно, Уэст. Ты готовишь мне ужин, нашел вино, подарил мне несколько оргазмов… Ты сделал все это, а я и пальцем не пошевелила. Это… приятно. Полагаю, я не привыкла к приятному.

Я прохожу обратно на кухню, ставлю бутылку с вином и прислоняюсь бедром к стойке.

— Я делаю это, потому чтохочу, — я делаю паузу, ловлю ее взгляд и убеждаюсь, что она слышит следующую часть. — Ты заслуживаешь этого, Эмми. Всего этого. Черт, ты заслуживаешь большего, чем ужин и пыльная бутылка вина.

Она наклоняет голову, голубые глаза сверкают в свете огня.

— Больше оргазмов?

Да. Сейчас!

Я не могу сдержать прилив возбуждения, пронесшийся по позвоночнику.

— Определенно да.

Она делает глоток и зарывается глубже в одеяло.

— Мне, наверное, стоит что-то надеть, — она постукивает себя по подбородку и игриво щурится. — К сожалению, кто-то полностью разорвал мой бюстгальтер и трусики.

Мой член дергается при воспоминании о том, как ее упругие груди подпрыгивали, когда я трахал ее на этой самой столешнице.

— У меня кое-что есть, — говорю я, вытирая руки полотенцем и пересекая комнату к комоду, который сделал сам. Я достаю старую футболку и пару мягких шорт на шнурке. — Должно быть удобно, — говорю я ей, кладя сверток на подлокотник дивана. — Ты в них утонешь, но они чистые.

Ее улыбка яркая, дразнящая.

— Ты просто хочешь видеть меня в своей одежде.

Эта мысль пробуждает низкое гудение в груди, и я притворяюсь, что это просто смешок. Волк во мне все равно шевелится, издавая тихий рык одобрения в глубине сознания.

Она сперва поднимает футболку и прижимает ткань к носу. Движение скорее инстинктивное, но когда она вдыхает, ее плечи расслабляются, и из горла вырывается тихий звук.

Мой пульс учащается. Волк реагирует, но я подавляю его и возвращаюсь на кухню, чтобы сосредоточиться на сковороде, все еще остывающей на плите. Если я останусь, если буду наблюдать, как она упивается моим запахом, увижу больше ее гладкой кожи, когда соскользнет одеяло, я умру с голоду, желая снова оказаться внутри нее.