Книга Сахар и снежинки, страница 8 – Кристин Каст

Волк замер, наблюдая моими глазами, весь в инстинкте и осознанности. На этот раз нет голода, только что-то более древнее, притихшее.

Сохранить ее в живых.

Она пошевелилась в руках, повернувшись ко мне лицом. Одеяло чуть сползло, коснувшись моих костяшек, обнажая ее гладкое плечо.Она приподняла голову, губы бледные, взгляд незащищенный и доверчивый. Дом сжался до потрескивания огня, ее мелких, дрожащих вздохов и ударов моего сердца.

Я заставляю себя опустить руки, отступаю назад и прокашливаюсь.

— Я приготовлю чай.

Снимаю чайник с плиты и наполняю его у маленькой раковины. Ставлю обратно на конфорку, поворачиваю газовую ручку, и с тихим шипением оживает синее пламя. Две потертые кружки ждут на столешнице. Я бросаю по пакетику ромашки в каждую, и аромат сушеных цветов поднимается в воздухе, пока нагревается чайник.

На другой стороне комнаты она свернулась калачиком на диване перед огнем, глубоко зарывшись в одеяло. Колени поджаты, выглядывают босые ноги, кожа все еще бледная от холода. Ее светлые волосы начали высыхать, ниспадая длинными, спутанными волнами на плечи. Отблески огня играют на них, превращая золото в медь.

Чайник свистит, пронзительно нарушая тишину. Я наливаю воду в обе кружки, плеснув немного шотландского виски в свою (честно говоря, больше, чем просто немного), и отношу их к ней.

— Чай готов, — бормочу я, ставя ее кружку на столик рядом.

Она не шелохнулась. Ее голова склонилась набок, щека прижата к диванной подушке, губы слегка приоткрыты. Дыхание медленное, ровное, спокойное. В уголке рта все еще виднеется пятнышко розовой глазури.

Волк шевелится.

Моя.

Нет.

Огонь трещит, кружки остывают в моих руках, а я просто стою. Я не знаю, что делать со стеснением, сжимающим грудь. Она вдвое младше меня, незнакомка, чертова лиса, в конце концов.

— Возьми себя в руки, Уэст.

Я занимаю кожаное кресло рядом с диваном. Дом скрипит под натиском бури, а огонь потрескивает в камине. Я заставляю себя отхлебнуть чай с виски и смотреть на пламя, а не на нее.

Пока что волк успокоился, удовлетворившись тем, что загадочная лиса в безопасности и жива, но запах корицы и сахара все еще витает в воздухе, достаточно теплый, чтобы пробудить во мне нечто, чего я не чувствовал очень, очень давно, и я уже знаю, что сегодня мне будет не до сна.

ГЛАВА 3

Эмми

Мне тепло. Так тепло. Блаженное, пронизывающее до костей, невозможное тепло.

Глухое урчание поднимается по горлу и вырывается наружу, а я зарываюсь в толстое одеяло. Каждый инстинкт во мне жаждет превратиться, свернуться в тугой меховой комок, прикрыть нос хвостом и проспать остаток дня. Но даже в полусне я знаю, что это было бы ошибкой. Я не собираюсь подавать сигналы Старейшинам, что хочу пару, и уж точно не позволю судьбе вмешаться, как бы ей того ни хотелось.

Я делаю глубокий вдох, наполняя нос запахом дыма, сосны, намеком на виски. И еще что-то. Гвоздика и перец. Отчетливо мужской аромат. Отчетливо волчий.

Дерьмо в сахарной пудре!

Мои веки распахиваются. В камине потрескивает огонь, а свет, просачивающийся сквозь занесенные снегом окна, утренний, мягкий и медовый.

Это одеяло не мое. Как и потрепанный кожаный диван. А словно высеченный из камня широкоплечий мужчина с сединой в темных волосах определенно мне не принадлежит.

Воспоминания обрушиваются, как снег, сползающий с крыши. Буря. Падение. Топор. Крики. Удар.