Книга Луна и Стрелок, страница 69 – Эмили С.Р. Пэн

На столе – все, что обычно едят на лунный Новый год. Бамбуковые побеги и свинина ломтиками, коричневое печенье-нянгао из клейкого риса. Дамплинги, естественно, потому что они похожи на серебряные слитки богатства, юаньбао. Целая рыбина, приготовленная на пару, символизирующая пожелание «Пусть каждый год будет много рыбы». Тарелка лапши^[21]– символ долголетия. На сладкое – печенья с ананасовой начинкой, булочки из таро и арахисовые конфеты.

Луна особенно любила новогодний стол. Ей нравилось, как проходил праздник. Нравилось слушать рассказы родителей о том, как отмечают праздник на Тайване, новогоднюю легенду о чудовище Ниан, звонить бабушкам, дедушкам, дядям и теткам и желать им синьнянь квайле –счастливого Нового года.

Сегодня же это было невыносимо. Ее гнев достиг пика – и теперь Луна стремительно скатывалась в глубокую депрессию. В нее не лезли даже печенья с ананасом. Отец разлил чай по второму кругу. Луна ушла в ванную, чтобы никто не видел ее слез.

На праздник по случаю китайского Нового года идти не хотел никто. Отец так переживал из-за работы, что стал стремительно лысеть. Коди страшно боялся столкнуться с миссис Чанг, которая превращала его жизнь в ад на уроках китайского. Мать нервничала и разводила паранойю по поводу буквально всего на свете.

Что до самого Хантера, он ужасно не хотел увидеть Луну в окружении семьи. В его представлении она была тем самым идеальным человеком, а вовсе не кем-то из семейства Чанг. Как будто ее подменили при рождении. Если он увидит ее с родителями – вдруг все рухнет?

А что, если она увидит Хантера в окружении егосемьи? Что онаподумает?

Вдобавок его тревожило то, что, если они встретятся взглядом, воздух станет горячим, а звуки смолкнут, и все тут же поймут, что они видятся тайком, несмотря на все правила и запреты.

Страх переполнял тихий дом. Ровно полминуты родители обсуждали, а не пропустить ли мероприятие. Мать заявила, что, если их отсутствие заметят, будет неудобно, а мысль о потере репутации была ей невыносима.

Папу назначили распорядителем, а мама должна была петь традиционные китайские песни в составе самодеятельного хора, несмотря на то что не ходила на последние репетиции. Все было запланировано сто лет назад. Обещали – выполняйте.

Так что все четверо уселись в отцовскую машину и отправились в китайскую школу. Устроились в самом конце зала. Дети читали стихи о трехколесных машинах и том, что у них в рюкзачках, пели песни о тиграх и собаках. Потом выступила команда игроков в йо-йо, слаженно орудовавших дисками на веревочке. Вышли спортсмены, показали несколько стилей тайцзы. Старшие дети станцевали танец с лентами, танец львов, танец с мечами – к благоговейному ужасу Коди. Хантер любил, когда брат чем-нибудь так восхищался.

На сцену вышел хор – и его мать в таком же изумрудно-зеленом платье, что и остальные, встала на втором ряду импровизированной платформы.

Коди подался к нему и прошептал: «Маминого имени тут нет».

Хантер пролистал программку со списком участников хора. В самом деле, имени матери не было – ни английского, ни китайского.

– Не верю, что она забыла указать себя, – сказал Коди. – Это же она делает программки?

Тут только Хантер вспомнил, как мать жаловалась, что в кабинете отца ужасно холодно: она недавно выучила программу верстки и долго с ними возилась. Конечно же. Она нарочно убрала свое имя.