Книга Луна и Стрелок, страница 70 – Эмили С.Р. Пэн

Она хотела стать просто голосом, одним из многих.

Хантер знал, что у матери сопрано – то есть, как он понимал, она может брать очень высокие ноты. В местах, где нужно было петь громче и выше, ее лицо светилось огромной радостью. Он понимал: сейчас она свободна, выбралась из своей раковины на солнце. Ее видно – и в то же самое время она может стать невидимой среди стоящих вокруг.

Было две солистки – пели они неровно, а одной и вовсе не давались некоторые ноты. Мать явно пела лучше обеих. Хантер понял: она не стала прослушиваться. Не хотела, чтобы ее видели.

Когда же семейство И позволит себе жить?

* * *

По окончании представления зрители встали и долго аплодировали, а потом все высыпали в фойе, где Хантер едва не налетел на Луну и ее родителей.

– Привет, Дэвид, – преувеличенно весело сказал Сюэцин.

– Сюэцин, – ответил его отец. – Мэйхуа. С Новым годом! Прекрасное было представление, правда? Очень хорошее, – добавил он по-китайски.

Луна очень старалась избегать взглядов.

– Не знала, что ваша жена – певица, – сказала миссис Чанг. На Хантера и Коди она не обратила внимания, точно они были невидимыми.

Хантер заметил, как напрягся отец:

– Да. Она прекрасно поет.

Миссис Чанг подняла большие пальцы вверх и фальшиво заулыбалась.

Коди пытался спрятаться за спиной Хантера, а Хантер искал предлог, чтобы выбраться из вестибюля поскорее и забрать брата с собой, когда услышал, что его отец прочищает горло:

– Сюэцин, все хотел тебя спросить. На днях видел тебя у своего кабинета. Ты думал, что я там, а меня не было, и, стоило мне подойти, ты ушел. Ты хотел поговорить?

Доктор Чанг моргнул:

– А, когда? Наверное, ждал кого-нибудь в коридоре. Уже и не помню. – И натужно засмеялся.

– Ладно, – сказал отец Хантера. – Если тебе надо что-нибудь обсудить, моя дверь всегда открыта.

– Спасибо за доверие. Синьнянь квайле. –Доктор Чанг откланялся и увел жену прочь. Луна пошла за ними; на семейство И она так ни разу и не взглянула.

– Что это ты? – спросил Хантер.

– Рабочие интриги, – ответил отец. – Ну или шахматная партия. Никакой разницы.

мать Хантера

Ивонн И вышла подышать морозным воздухом; она вся кипела.

Как она презирала Чангов. Чанг Сюэцин, мерзкий стервятник, – она возненавидела его тогда, когда он решил отобрать работу у ее мужа. Стоило ей о нем подумать, как лицо и уши начинали гореть.

Его жену она ненавидела еще сильнее. Всякий раз при виде Чанг Мэйхуа Ивонн ощущала себя приниженной, точно дрожащий на ветру цветок.

После представления она не стала переодеваться и поспешила в фойе с вещами. Пульс бешено колотился: она так долго стояла на сцене, откуда ее было видно всем. Хотя она выступала на публике раз в год, всякий раз она не могла не беспокоиться, что среди слушателей окажется Хванг. Безопаснее было поспешить. Она вполне стерпит еще немного в этом платье.

Но в фойе Ивонн заметила семейство Чангов, всех троих: они говорили с ее мужем, презрительно взирая на ее сыновей. Она притаилась за колонной, достаточно близко, чтобы расслышать слова. Кривляка Мэйхуа и ее пальцы вверх – Ивонн аж всю передернуло. Она смотрела, как семейка удаляется; грубиянка дочь даже не взглянула в их сторону.

Ивонн, пока жива, будет помнить, как стояла в ванной дома тетушки Чжань, прямо возле кабинета, куда гости положили одежду. Она хотела открыть воду, как услышала шум. Две женщины укрылись в соседней комнате, чтобы побеседовать с глазу на глаз, и, хотя они говорили тихо, Ивонн все слышала. Один из голосов она узнала: Чанг Мэйхуа, с которой они познакомились несколько часов назад.