Книга Пожиратель Людей, страница 52 – Никки Сент Кроу

Капитан понижает голос, наклоняясь ко мне, но всё равно звучит так, будто он орёт:

— Ты не можешь разбрасываться угрозами убить кого-то при чужом дворе!

— Теперь кто смешон? Конечно, могу.

— То, что ты никогда не думаешь о последствиях⁠…

— Впечатляет? — перебиваю я.

— Нет, — его хмурый взгляд становится ещё мрачнее. — Опасно.

— А-а. Это должно было быть моей седьмой догадкой.

Он бросает на меня ещё один взгляд, явно раздражённый мной, и мне хочется ковырнуть его ещё сильнее.

Раздражённый капитан делает меня голодным.

Мы останавливаемся посреди арочного коридора. Несколько придворныхдам проходят мимо, но все обходят меня стороной.

— Как насчёт… Ты идёшь за нашей дорогой Дарлинг, — говорю я ему. — А я пойду на поиски информации.

— Какой информации и каким способом? Никаких ударов ножом и убийств.

— Ты мне приказываешь?

— Если бы приказывал, ты бы исполнил?

Я пожимаю плечами и окидываю взглядом коридор.

— Если бы ты приказал мне доставить тебе удовольствие, я бы исполнил.

— Ну уж нет. Я бы никогда, — он кривит рот.

Его сердце ускоряется на один удар, подсказывая мне, что он врёт.

— Конечно-конечно, — говорю я. — А теперь беги, Капитан. У меня есть работа.

С фырканьем он исчезает вниз по коридору, оставляя меня наедине с моими делами.

По моему мнению, если тебе нужна информация, ты спрашиваешь прислугу.

Прислуга может попасть туда, куда обычные люди не могут, и часто их не замечают, так что они слышат то, чего больше не слышит никто.

Я начинаю с кухонной прислуги.

Паж так отвлечён, что едва удостаивает меня вторым взглядом, так что я не утруждаюсь. На кухне повариха сливает кипяток в сток. Лицо у неё красное и пятнистое, словно ночь взяла над ней верх. Не совсем то, что мне нужно.

Я нахожу молодую женщину в посудомойне, отскребающей засохший луковый суп с сервировочных мисок. Она согнулась над каменной корытной раковиной, пузыри и посуда ей по локти.

Прислонившись к дверному проёму, я говорю:

— По-моему, работа идёт быстрее, если просто выкидывать посуду в мусор.

Она вздрагивает от звука моего голоса и тут же поспешно кланяется.

Похоже, моя репутация уже добралась и сюда, в этот тёмный угол кухни.

— Чем могу помочь, сэр? — спрашивает она, опустив голову, потупив взгляд.

— Меня кое-что тревожит.

— Если смогу помочь, сэр, я постараюсь.

У неё мягкая оливковая кожа саммерлендцев и густые кудри. Если бы это не выдавало её, выдал бы акцент. Певучий акцент, с мягким дрожанием на «р».

— Я только что был в обеденном зале, — начинаю я, — и кто-то сказал мне, что здесь стоит быть осторожнее… Прости, давно не ступал на землю Эверленда. Ты случайно не знаешь, о чём он говорил? — я делаю шаг в посудомойню. — Не хочется, знаешь ли, вляпаться в неприятности.

— Конечно нет, сэр, — её мокрые руки комкают слоново-белый фартук, завязанный на талии. — Но мне не следует говорить.

Яцокаю языком, и её взгляд цепляется за мой рот, за то, как мои губы складываются в этот звук.

Её оливковая кожа заливается розовым.

Я знаю, что я делаю с женщинами. Это дар и проклятие. Если честно, дар больше, чем проклятие. Не думаю, что моя сногсшибательная внешность и беспощадное обаяние хоть раз вгоняли меня в беду.

Зато точно не раз вытаскивали из неё.

Я делаю ещё шаг. Девушка пытается вдохнуть полной грудью, но я слышу поверхностность дыхания и частое тук-тукеё сердца. Она знает меня, конечно, они все знают меня. И когда тебя загоняют в угол в посудомойне с такой тварью, как я, это может быть либо прологом к приятному времени, либо к очень плохому.