Книга Гленнкилл: следствие ведут овцы, страница 73 – Леони Свонн

Маленькая жилистая фигура пастуха Габриэля перебиралась с ветки на ветку, все выше и выше. Как кошка. Как кошка, он засовывал нос в птичьи гнезда.

Овцам вскоре наскучило это зрелище. Если бы Мисс Мапл не настояла на внимательном наблюдении за Габриэлем, они быстро отвлеклись бы. Но они вглядывались вверх сквозь ветки, пока от непривычной позы не закружилась голова. Даже Мельмот следил за Габриэлем странным птичьим взглядом.

Но в итоге главное разглядел Сэр Ричфилд. В одном из гнезд Габриэль, кажется, нашел, что искал. Зора, Мапл и Отелло тоже увидели, что в руках Габриэль держал ключ. Но только Ричфилд понял, что это был не тотключ, который Джош вчера стащил из коробки с овсяным печеньем.

– Маленький и круглый, – сказал Сэр Ричфилд. – Ключ из гнезда маленький и круглый. А вчерашний ключ был длинный и острый.

Овцы поразились способностям Ричфилда. Гордый своим наблюдением, он даже не сразу понял, что все еще помнил о вчерашнем ключе. Присутствие Мельмота очевидно шло ему на пользу.

У Габриэля память оказалась явно хуже, чем у Сэра Ричфилда. Возможно, вчера он даже не рассмотрел ключ как следует. В любом случае он слез с вороньего дерева довольным. В отличном расположении духа вернулся к пастушьему фургону и так же довольно воткнул ключ в замок. И тут хорошее настроение резко развеялось. Габриэль тихо присвистнул сквозь зубы. Овцы Габриэля, услышав этот свист, впали в необъяснимую тихую панику, которая продолжалась еще долго после того, как он по проселочной дороге вернулся в деревню. Овцы Джорджа с беспокойством за ними наблюдали, пока не отвлеклись на другой звук.

Мельмот стоял возле дольмена и хихикал.

* * *

Овцы быстро заметили, что Мельмот – непростая овца. Они не могли объяснить почему. Первое, что бросилось им в глаза, – рассеивающий эффект Мельмота. Когда он пасся вместе с ними, они с трудом поддерживали обычное единство стада. Они инстинктивно разбредались, словно в отару прокрался волк. За едой, то есть очень медленно и почти незаметно. Постепенно им становилось жутко.

Второй причиной были птицы. Не круглобокие певчие пташки, а хриплые падальщики – сороки и вороны. Мельмот позволял им возиться в его шерсти и катал на спине, когда пасся. Конечно, овцы боялись не самих ворон (пожалуй, за исключением Моппла), но их смрадного запаха, слишком похожего на смерть. Когда они заговорили об этом с Мельмотом, тот лишь насмешливо фыркнул.

– Обычное стадо, как и вы, маленькое стадо на черных крыльях. Они стерегут, пасутся и щекочут шерсть. Они не виноваты, что пасут смерть. Они оставляют память в покое. Они умнее собственного голоса. Они понимают ветер.

«С ума сошел!» – думали некоторые, но никто не решался сказать это вслух. Речь Мельмота хоть и была странной, как меканье козы, но отнюдь не сбивала их с толку. Мельмот в своей речи словно обводил витиеватыми линиями то, что хотел сказать. Им это казалось трудным для понимания, но не безумным. Лишь Корделия настаивала на том, что речь Мельмота была точнее, чем у всех остальных овец.

– Он говорит о вещах не просто то, что о них думает. Он говорит о вещах так, каковыони есть, – не уставала повторять она при встрече с небольшими группками овец, скептически настроенных по отношению к Мельмоту.

Эти группки собирались все чаще – и все более тайно. Они быстро заметили, что Мельмот пугающе осведомлен о жизни на лугу.