Книга По ту сторону бесконечности, страница 46 – Джоан Ф. Смит

Я помолчал, раздумывая. В младшей и средней школе у меня случался приступ тревоги всякий раз, когда класс наполнялся шорохом переворачиваемых страниц. Новеньким мне быть не доводилось, но я едва этого избежал и теперь мог лишь представлять все, что с этим связано.

Я выстроил стену между собой и Десембер. Из-за ее отказа раскрыть себя, стать той, кто действительно спас мистера Фрэнсиса. После этой проклятой статьи мое недовольство лишь усилилось. Это как в бородатом анекдоте про зебру, упавшую с лестницы, – я испытывал по отношению к Десембер все оттенки эмоций: и черные, и белые, и серые.

Но сейчас… у нас обнаружилось что-то общее? Оно смягчило серый цвет и превратило его в голубовато-фиолетовый оттенок сочувствия. Она знала, каково это – тревожиться. Или кого-то потерять.

– Что бы ты сделала, если бы нашла свою маму?

– О. Ничего себе. – Ее взгляд заметался по комнате. Казалось, она старается выхватить слова из воздуха, в котором те плавали, и связать их в нечто осмысленное. – Думаю, я бы захотела убедиться, что с ней все в порядке. И чтобы бабушка наконец обрела покой – перед тем как уйти. – Она на мгновение замолчала. – Так странно думать о том, как сильно я изменилась с тех пор, как мама ушла. Я была такой маленькой. Все время рисовала. Больше не рисую. Она бросила меня. А я выросла.

Эта девушка сидела тут, с парнем, которого едва знала, на ее руке зияла открытая рана. Одна. Без родителей. Она пережила такие потери, о которых я и помыслить не мог, – ее бросила мать, а бабушка вроде как была рядом, но уже не совсем.

Конечно, я очень горевал, когда умерла бабушка. Я никогда в жизни так не плакал и салфеток перевел столько, словно у меня был синусит. Страдание клубилось в каждом моем выдохе. Но шли дни, и в конце концов горе отступило. Грозовые тучи сменились кучевыми облаками, а потом выглянуло солнце. Теперь каждый раз, когда я ел домашние макароны с сыром или встречал триллер на полках «Бостонского мира книг», по венам проносился грохочущий поезд ностальгии, грусти и утраты – так быстро, что я не успевал запрыгнуть в него и отправиться в очередную кошмарную поездочку.

Я наклонился, уперся локтями в колени, думая о том, как выразить это чувство печали, сопереживания или товарищества – ведь мы оказались в одном и том же бассейне в одно и то же время, – но тут шторка с шумом отодвинулась. Я от неожиданности подскочил на стуле. Глаза Десембер округлились.

– Эван. Это ты.

– По крайней мере, видишь ты хорошо, скромный цветочек.

Скромный цветочек?

Он пересек крошечный бокс.

– Твой друг Мэверик пришел и рассказал мне, что случилось. Пожалуйста, скажи, что с тобой все в порядке. Ты в порядке?

– Лучше не бывает, – ответила Десембер, но прозвучало это не слишком уверенно.

– Что они дали тебе от боли? – требовательно спросил он. – Они ведь не давали тебе ничего серьезного?

– Только ибупрофен. Не волнуйся.

Он убрал волосы у нее со лба, а потом заметил меня:

– О. Привет. Я тебя откуда-то знаю?

Я не знал, как сказать этому огромному парню, от которого веяло какой-то супергеройской энергией, что иногда я проезжал мимо него на велосипеде или что моя мать и сестра от него в восторге. Я слабо помахал ему рукой:

– Я Ник.

– Он живет в нашем комплексе, – сказала Десембер.

Лицо Эвана посветлело, улыбка потянула бороду вверх. Перегнувшись через больничную койку, он пожал мне руку.