Книга По ту сторону бесконечности, страница 47 – Джоан Ф. Смит

– Спасибо, что посидел с Десембер. Вызвать тебе такси?

Прежде чем я успел ответить, в бокс вошел интерн.

– Простите, что так долго. – Над бровями у него глянцевито блестел слой пота. – Готова наложить швы, о прекраснейшая из пациенток?

Эван скрестил руки на груди:

– Как вы могли оставить ее одну так надолго?

Интерн нахмурился:

– А вы кто такой?

– Близкий родственник пациентки, – ответил Эван, и его голос из супергеройского превратился в суперзлодейский.

Интерн повернулся к Десембер:

– Это правда?..

Она подняла руку, останавливая его:

– Правда. Это мой дядя. Он безобидный. И гораздо добрее, чем кажется.

Глаза интерна сузились.

– Сегодня у нас мало сотрудников, и, к сожалению, реальность этой работы такова, что у чрезвычайных ситуаций есть ранжирование. Поверьте мне. Сегодня вечером был не один экстренный вызов и не один несовершеннолетний пациент. Если бы я смог зашить ее руку раньше, я бы это сделал. – Он повернулся к Десембер. – Обычно наложение швов занимает несколько минут. У тебя неровный порез. Ты знаешь, когда тебе в последний раз делали прививку от столбняка?

Эван побледнел:

– В прошлом году.

Он еще что-то проворчал и повернулся ко мне:

– Хочешь выйти?

Я посмотрел на экран телефона. Как так вышло, что уже почти одиннадцать?

– Конечно. Закажу машину.

– Нет уж. – Десембер замахала рукой. – Мы все едем в одно и то же место. Встретимся в коридоре, когда мы с Симом закончим.

Интерн – Сим? – улыбнулся:

– Она запомнила мое имя. Ну что за милота!

Сим подкатил тележку с инструментами к койке и вынул иглу из пластиковой упаковки. Я воспринял это как сигнал проскользнуть вслед за Эваном между шторами.

– О, подождите! Моя футболка. – Я сдернул полиэтиленовый пакет с крючка.

– Эй!

Я полуобернулся, на моем лице застыл вопрос.

– Она же вся в крови. – Десембер нахмурилась.

– Мой папа – маг прачечной. Он может вывести все что угодно.

– Но… – Она покачала головой. – Она же испорчена.

– Ничего подобного. – Я улыбнулся ей. – Это моя любимая футболка.

А потом я оставил интерна и фальшивого телохранителя заниматься швами.

Десембер

Первый год жизни с моим дядей был обезображен болью. Мы с Эваном кружили друг вокруг друга на пятачке льда, парили над скользкой поверхностью. Я предвидела, что останусь с ним навсегда, и опиралась на эту уверенность, но я не могла не заметить, как сильно изменилась его жизнь. Остались в прошлом тусовки в бостонских барах до поздней ночи и поездки с приятелями на выездные выступления футбольных команд. Эван фактически стал моим родителем, и я не знала, как он к этому относится, – до того дня, когда я уронила свадебную вазу Кэм. Практически единственная ценная вещь, которая у нас была, разбилась вдребезги, узор вазы разлетелся на кусочки у моих ног.

Я разрыдалась. Это были не обычные мои слезы. Я вообще не так уж часто плакала, а тут волна рыданий предшествовала потоку истерического лепета и высвободила все переживания и страхи. Я называла себя обузой, и несложно было догадаться, что причина далеко не в разбитой вазе.

Когда я могла уже только икать, Эван крепко взял меня за руки:

– Посмотри, посмотри на меня!

Я подняла голову:

– Что?

– Какой восьмилетний ребенок может сказать, что он обуза? Ты не обуза.

– Но я так себя чувствую.

То, что Эван сказал после, меня покорило.