Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 189 – Барбара Мертц

– Человек, убитый крокодилом, – подытожила я.

– Мы с вами знаем, что никакой крокодил не убивал его – и девушку тоже. Послушайте меня, Ситт. Не тратьте время на поиски этих людей среди торговцев древностями. Они не имеют к нам никакого отношения. Они — убийцы. Мы не убиваем.

Я поверила ему. В знак благодарности и взаимности – и потому что всё равно собиралась это сделать – я развернула свой свёрток и попросила Давида поднять крышку коробки.

Мохассиб выдохнул со свистом.

– Вот как... Говорили, что у вас есть ценная древность, и поэтому Юсуф Махмуд пришёл к вам домой. Но кто бы мог подумать, что это за древность?

– Значит, вы уже видели его раньше?

– Он никогда не попадал в мои руки. Но я слышал о нём. Это был один из первых артефактов, которые Мохаммед Абд эр-Расул забрал из тайника в Дейр-эль-Бахри.

– А, – выдохнула я. – Что с ним случилось потом?

Старик переступал с ноги на ногу и выглядел обеспокоенным.

– Я расскажу вам, что знаю о папирусе, Ситт Хаким. Это общеизвестно. Все знали об этом, как и о некоторых других предметах, которые Мохаммед спрятал в своём доме. – Все, кроме чиновников Ведомства древностей, подумала я. Что ж, неудивительно, что жители Луксора и Гурнаха объединились против иностранных захватчиков, пытавшихся помешать их древнему ремеслу. Гробницы и содержимое могил принадлежали предкам нынешних египтян, а значит, и им самим; большинство из местных обитателей были отчаянно бедны, а сокровища — бесполезны для мёртвых. С точки зрения грабителей, всё совершенно логично.

– Украденные предметы пролежали в тайнике много лет, – продолжал Мохассиб. – Как только о гробнице проведали Бругш и Масперо, ни один торговец не осмелился прикасаться к этим древностям. Но позже – кажется, десять лет спустя – появился человек, который всё же отважился. Говорили, что он взял папирусы и царские ушебти^[216]с собой в Каир, где разместилась его резиденция — и что он с ними сделал после этого, никто не знает, но можно строить предположения. Вы можете догадаться, Ситт, и, думаю, вы можете догадаться, и кто этот человек.

– Да, – ответила я. – Кажется, могу.

Мохассиб сказал всё, что хотел. И дал мне понять, неоднократно поблагодарив за визит к больному, усталому старику, что беседа окончена. В прошлом году он перенёс удар и до сих пор выглядел нездоровым, но, когда я пожала ему руку на прощание, то не смогла удержаться и задала последний вопрос.

Он покачал головой.

– Нет, я не знаю, кто они. И не хочу знать. Если вы сумеете положить им конец – хорошо, они позорят мою страну и мою профессию, но я не хочу оказаться в пасти «крокодила».

Из рукописи H:

Как только женщины вошли в дом, Эмерсон повернулся к сыну:

– Иди с матерью и Нефрет.

– Матушка сказала нам… – начал Рамзес.

– Я знаю, что сказала мать. А я говорю, чтобы ты пошёл с ней.

Рамзес взял Давида за руку и провёл его через открытые ворота.

– Лучше сделай, как он сказал.

– Мы не должны оставлять его одного, Рамзес. А вдруг…

– Я присмотрю за ним. Поторопись.

Покачав головой, Давид вошёл внутрь. Один из слуг Мохассиба шагал по двору, неся курицу за ноги. Курица кудахтала и хлопала крыльями; возможно, она и не знала, что её ждёт, но смотрела на происходящее скептически. Рамзес настойчиво поманил его. Последовала быстрая, безмолвная сделка. Ухмыляясь, слуга удалился безгалабеии тюрбана, достаточно разбогатев, чтобы купить несколько штук и того, и другого. А также без курицы. Вместо того, чтобы устремиться на открытые просторы, слабоумная птица принялась клевать затвердевшую землю. Рамзес понимал, что добился для неё лишь временной отсрочки. В Луксоре еда без сопровождения долго не продержится.