Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 58 – Барбара Мертц

– Никаких«если»здесь быть не может, – мрачно перебил Рамзес.

– Тогда покончим с этим! Ожидание всегда хуже реальности.

– Не всегда.

– Для меня – да. Когда я сегодня утром посмотрела в зеркало, то обнаружила две новые морщины! Разве ты не заметил, какая я бледная и осунувшаяся?

Рамзес посмотрел на золотую головку у своего плеча. В таком настроении она была совершенно неотразима: топала ногами, словно капризный ребёнок, и ругала его голосом, в котором всегда слышалась нотка смеха.

– Нет, я не заметил, – ответил он.

– Да и не пытался. Я знаю, в чём дело. Ты хочешь доказать профессору и тёте Амелии, что можешь справиться с этой неприятностью без их помощи. Ты не хочешь показывать им папирус, пока не расскажешь, откуда он взялся, и не преподнесёшь им на блюдечке вора, живого или мёртвого…

Он был уверен, что никак не отреагировал, разве что чуть задержал следующий шаг, но Нефрет поймала себя на том, что ахнула, и повернула голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Я не хотела. Извини. Я думала, ты уже справился с этим.

– С чем?

Он пошёл быстрее. Она ускорила ходьбу, не отставая от него.

– Чёрт возьми, Рамзес…

– И не ругайся. Матушка этого не любит.

Нефрет остановилась.

– Ад и проклятие! – закричала она.

– Теперь она оглядывается, – с опаской сообщил Рамзес. – А отец сердито смотрит на меня через плечо. Не могла бы ты оказать мне любезность, перестав кричать и постаравшись выглядеть вежливой, пока я не угодил в серьёзные неприятности?

Нефрет бросила на него оценивающий взгляд. Затем она запрокинула голову и разразилась пронзительным сопрановым хохотом. Смех перешёл в ещё более пронзительный визг, когда Гор вонзил в неё все свои когти. Он не любил, когда ему кричали в ухо.

– И опусти на землю этого проклятого кота! – У Рамзеса чесались руки от желания вырвать зверя из её рук и проверить, всегда ли кот приземляется на лапы, когда его роняют с высоты. Однако он знал, что лучше не пробовать. – Ты не сможешь нести его всю дорогу до Долины, он весит почти двадцать фунтов.

– Не мог бы ты… – начала Нефрет.

– Я бы с радостью умер, чтобы угодить тебе, но не могу нести на себе этого ленивого хищника.

Нефрет взглянула на Давида, пристально вглядывавшегося в горизонт. Гор его абсолютно не интересовал. С мученическим вздохом она осторожно опустила Гора на землю. Кот злобно посмотрел на Рамзеса. Он знал, кто виноват в этом унижении, но уже давно обнаружил, что тяжёлые сапоги неуязвимы для зубов и когтей.

Они пошли дальше, кот следовал за ними. Рамзес знал, что Нефрет злится на себя за то, что бередит старую рану, и на него – за то, что он отказывается говорить об этом. Без сомнения, она была права: следовало бы открыто проявить свои чувства и принять утешение, которое девушка так жаждала предложить; но сдержанность была старой привычкой, от которой трудно избавиться. И, пожалуй, чертовски раздражающей привычкой для Нефрет, которая никогда не оставляла сомнений в своих чувствах к чему бы то ни было. Немного умеренности не повредит никому из них.

Она не хотела его расстраивать. Откуда ей было знать, что будет так больно, когда его застали врасплох? Теперь он редко думал о том отвратительном происшествии, за исключением редких случаев, когда кошмарный сон воскрешал в памяти все ужасающие подробности отчаянной борьбы во тьме и её невыразимого финала – звука костей и мозга, разбивавшихся о камень…^[107]