Книга Супруга для покойного графа, страница 4 – Лидия Орлова

— Вы сейчас надели рясы. Позже вам сошьют и выдадут подрясники, тогда вы избавитесь от своей мирской одежды. — Сурово начала она.

Потом она попросила наклониться Лэлу и одела ей на голову маленькую плоскую и круглую шапочку. Она закрывала девчонке макушку головы от середины лба до затылка.

— Это тафья, — мне монахиня ее одевать не стала, а только вложила в мою руку. — Надевая эту шапочку следите, чтобы она закрывала ровно середину лба.

Потом она развернула большие серые платки. Один передала Лэле, а второй одела на меня. Она показала, как, держа его весу, сложить платок треугольником по диагонали. Накинуть его на верх головы и застегнуть под подбородком специальной булавкой. Не знаю, как я выглядела в широкой рясе шапочке и платке, закрывающим даже тело до самого пояса, но чувствовала я себя монашкой. Окинув нас довольным взглядом и напомнив, что волосы необходимо закрывать полностью, до единой волосинки, она велела следовать за собой.

И повела нас молиться в Храм. Я по дороге чуть несколько раз не упала из-за заплетающегося в ногах подола рясы.

Храм Единого Бога находился в отдельном строении. Это было огромное просторное помещение, где необходимо была все время молитвы стоять или сидеть, опустившись на колени. Я решила все время молитвы провести стоя, но вскоре, почувствовав усталость, опустилась на колени. Тем более пол здесь был чистый, из гладких деревянных досок.

Молитвы поочередно читали монахини. Они обращались к Богу за помощью лично для себя, своих родственников, страны, бедных и обездоленных…

А у меня от долгого сидения на коленях в холодном помещении уже все тело била дрожь. И ноги сковало судорогой, когда нам, наконец, позволили закончить молитву.

Двор монастыря был совсем не современный, без асфальта и без освещения. Где-то на краю сознания у меня мелькнула мысль, что это может быт подстроенный розыгрыш. Но здеськругом было слишком много навоза и куриного помета. Такими реалистичными розыгрыши никто не делает, по-моему.

Потом нас отвели в полуподвальное помещение с очень низким потолком и, толкнув в плечо, заставили сесть за длинные деревянные столы. И были они какими-то липкими, сальными. И прямо на этот стол бросили по кусочку грубой, до конца не пропекшейся, лепешки и поставили в глиняных чашках ещё теплое молоко. Лепешку я побоялась съесть, ведь от сырого теста заводятся глисты, мама всегда это повторяла. А молоко не было пастеризованный, его, оказывается, даже не кипятили. А если пить парное молоко, то проще простого подхватить какую-нибудь кишечную палочку. Я, вообще, боялась здесь завтракать. Поэтому со стола я поднялась голодной. И никто даже не уговаривал меня поесть.

Наша с Лэлой безмолвная провожатая провела нас на второй этаж и, оставив ждать у низкой деревянной дверцы, сама прошла в помещение.

— Надо было поесть, — проговорила наклонившись ко мне Лэла. И спросила. — Тебе тошнит?

Я покачала головой:

— Лэла, мне в туалет хочется. Не знаешь, где здесь уборная?

— Туалет должен во дворе быть. Но нас туда не пустят.

— Почему? — Почти простонала я.

Я не поняла, неужели так принято издеваться над несчастными грешницами в этом монастыре?

— Настоятельница хочет с нами говорить, — важно ответила Лэла.

— А после того, как мы нужду справим, с нами уже говорить нельзя? Это было бы очень странно.