Книга Хозяйка лавки зачарованных пряностей, страница 29 – Юлия Арниева

— Добрый, — отозвался он. Голос был глубоким, ровным, с лёгкими нотками усталости. — Элара Милтон, я полагаю?

— Да, — я кивнула, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Он знает моё имя. Он пришёл специально ко мне.

— Итан Валетт, — он слегка наклонил голову в подобии поклона. — Бургомистр Мелтауна.

Бургомистр.

Боги.

Я едва удержалась, чтобы не отступить на шаг. Человек, кому подчинялась городская стража. Тот, кто управлял городом и решал судьбы его жителей.

Он пришёл лично.

— Господин бургомистр, — я попыталась говорить ровно, спокойно, как будто визит главы города в мою скромную лавку был самым обычным делом. — Это честь. Чем могу быть полезна?

Итан сделал несколько шагов вглубь лавки, его сапоги мягко постукивали по чистому полу. Он остановился у прилавка, оперся о него ладонями и посмотрел мне прямо в глаза.

— Чем вы поите моих горожан, госпожа Милтон?

Вопрос прозвучал тихо, почти вежливо. Но в нём была сталь.

Я выдержала его взгляд, стараясь даже не моргать.

— Травяными сборами, господин бургомистр. Ромашка, мята, мелисса, валериана. Обычные травы, которые люди заваривают для успокоения или крепкого сна.

— Обычные травы, — он повторил с лёгкой усмешкой, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Странно. Люди говорят о них как о чуде. Стражник Томас доложил мне, что к вам стоят очереди. Что ваш чай «возвращает сон», «придаёт смелости», «лечит от тоски». Это не похоже на действие «обычных трав».

Я промолчала, не зная, что ответить. Любое моё слово могло быть использовано против меня.

Итан оттолкнулся от прилавка и начал медленно обходить лавку, разглядывая полки. Он брал баночки в руки, открывал крышки, нюхал содержимое. Изучал этикетки. Проверял качество товара, как опытный торговец.

А я стояла, наблюдая за ним, и чувствовала, как по спине пробегают мурашки.

Потому что в тот момент, когда он коснулся одной из баночек, меня накрыло волной его эмоций.

И это был шквал.

Контроль. Железный, жёсткий контроль, который он держал над собой каждую секунду, не позволяя никому увидеть, что творится внутри. Словно стальной обруч, стягивающий грудь, не дающий вздохнуть полной грудью.

Ответственность. Груз, давящий на плечи, на спину, сгибающий позвоночник. Тысячи решений, которые нужно принимать каждый день. Тысячи людей, чьи жизни зависят от этих решений. И постоянный страх ошибиться, сделать неправильный выбор, навредить тем, кого он должен защищать.

Скепсис. Недоверие к людям, выработанное годами службы. Он привык проверять каждое слово, каждый жест, каждую улыбку. Привык искать подвох, обман, скрытые мотивы. Потому что слишком часто его доверие использовали против него.

И одиночество. Глубокое, удушающее одиночество, которое он прятал под маской холодной вежливости. Он был окружён людьми — советниками, чиновниками, стражниками, просителями. Но ни с кем из них он не мог быть собой. Ни с кем не мог снять маску и просто... быть человеком, а не бургомистром.

Ещё я чувствовала боль. Тупую, ноющую боль в висках. Головная боль от недосыпа, от бесконечного напряжения. Она не отпускала его уже несколько дней, пульсировала за глазами, затуманивала мысли.

Я прикрыла глаза, отстраняясь от потока его эмоций. Это было слишком. Слишком много для одного человека. Он медленно сгорал под грузом своих обязанностей, и никто вокруг этого не замечал. Или не хотел замечать.