Книга Подделки на аукционах. Дело Руффини. Самое громкое преступление в искусстве, страница 41 – Винсент Носе

На момент произнесения той речи Блезу Дюко было тридцать пять лет. Он занял пост главы отдела североевропейской живописи после знаменитого ученого Жака Фукара. Этот последний, кабинет которого всегда напоминал настоящие бумажные джунгли, входит в когорту выдающихся личностей, определивших историю Лувра. Его острый глаз, любопытство и литературный стиль вызывают искреннее восхищение, равно как и обширные знания. Так что Блезу Дюко досталось непростое наследство, когда он, в свои тридцать, вступил в эту должность. Более сдержанный, чем его своенравный предшественник, он и внешне выглядел куда скромней. Однако Дюко сумел наладить взаимодействие со многими учеными, в том числе Эрнстом ван Ветерингом, и коллекционерами, в частности Томасом Капланом, не позволяя предрассудкам консервативных коллег встать у себя на пути. Застегнутый на все пуговицы, с тихим голосом и ироничной улыбкой, Блез Дюко отличается тем не менее склонностью выражать свое очень субъективное мнение, во многом основанное на интеллектуальных спекуляциях.

«Наряду с Рембрандтом и Вермеером, Хальс – один из главных мастеров Золотого века голландской живописи», – так, поучительным тоном, продолжил он свою речь. Явно игнорируя особенности аудитории, собравшейся тем вечером в посольстве, Дюко взялся обрисовывать положение Нидерландов в Европе в конце XVII века, закончив следующими словами: «Итак, мы исследовали классическую тему – зарождение духа капитализма в Голландии в Золотом веке».

По окончании своего исторического экскурса он возвращается к «этому шедевру, написанному художником в самом конце жизни, в 1650-х годах», и сразу же использует притяжательное местоимение: «Наш «Портрет мужчины»входит в небольшую группу портретов одинакового формата, написанных в схожих тонах: в мире из них известно четыре. Правда, данный подход немного идеалистический, потому что Франс Хальс сам никогда не видел их вместе, рядом друг с другом». Не замечая иронии в собственных словах, автор впадает в тавтологию, из которой ему уже никогда не выбраться. Он переходит к толкованию своей атрибуции: «С первого взгляда становится ясно, что наше национальное сокровище – квинтэссенция голландского Золотого века. В истории живописи не было другой страны, другого города и другого художника, которые могли бы породить подобное творение: только Нидерланды, Харлем, Франс Хальс». Блез Дюко видит в этой жемчужине предтечу современного искусства, говоря, что разглядел в «этом портрете чистейшего XVII века совершенную иллюстрацию причин, по которым Ван Гог и Мане считали Франса Хальса для себя образцом… Своим предшественником. Сразу очевидно, откуда Мане черпал вдохновение: со всей определенностью, у Франса Хальса». На самом деле, никто не может точно утверждать, видел ли Мане или Ван Гог это произведение. А еще, в своей речи сотрудник музея забыл упомянуть имя владельца картины: Джулиано Руффини.

По инициативе Блеза Дюко Лувр наложил временный запрет на вывоз картины из страны. Однако сроки поджимали. В день, когда хранитель музея обратился со своим призывом к общественности, полагаясь на ее щедрость, оставалось всего пять месяцев, чтобы собрать необходимые пять миллионов евро. В противном случае Франции придется смириться с потерей этой «квинтэссенции голландского Золотого века».