Книга Тропой забытых душ, страница 120 – Лиза Уингейт

– Это точно.

Мистер Бразертон разошелся уже не на шутку и принялся размахивать руками так сильно, что лошадь начала беспокойно приплясывать от испуга. Так я и въехала в город, подпрыгивая на конском крупе.

Какое это облегчение и радость – оказаться наконец у коновязи при церкви, где оставался Скиди.

– А вот и мой вьючный пони, сэр. – Я соскальзываю на землю, не дожидаясь помощи. – Теперь мне нужно заняться своими делами и вернуться домой к маме. Очень приятно, что вы поделились едой с этими детьми. Интересно, почему некоторые люди называют их эльфами? Как будто в старой детской сказке про гномов и фей, только это настоящие дети, которым просто… приходится нелегко. Они настоящие. Хорошо, если люди узнают об этом из вашей газеты.

Мистер Бразертон достает блокнот и начинает писать.

Поскольку ему нравятся мои слова, я глажу лошадь по морде и продолжаю говорить.

– Наверное, люди так их называют, потому что… если они не настоящие, не из плоти и крови, то никто не обязан их кормить, или давать лекарства, или покупать обувь на зиму. Никто не чувствует себя неловко, если не делает этого. Думаю, потому и ходят такие рассказы.

Подняв карандаш, газетчик пристально смотрит на меня сквозь очки.

– А вы исключительно умны для своего возраста, юная леди. Быть может, однажды вы по стопам мисс Кейт пойдете в политику.

– О, это вряд ли.

Киз Рэдли в гробу бы перевернулся от одной только мысли. «Подлее змей только политики», – говаривал он.

– Не зарекайтесь, – улыбается мистер Бразертон. – Мисс Кейт – первая. Скоро настанет время, когда все пути в правительстве и коммерции откроются для представительниц прекрасного пола. Попомните мои слова: женские клубы знаменуют новую эпоху. Эти женщины будут добиваться права голоса, пока не получат его, и это изменит…

Остаток его слов тонет в свистке поезда, приближающегося к городу. Я отвязываю повод Скиди и спешу попрощаться. Мистер Бразертон вручает мне визитную карточку с надписью «В. Р. Бразертон, редактор и корреспондент» на лицевой стороне.

– Если вам доведется услышать еще одну историю вроде той, что рассказали те бедолаги у Щучьего брода, я бы очень хотел узнать ее напрямую от вас или через нашу общую знакомую, миссис Грубе.

– Конечно, сэр, – я убираю карточку, еще хранящую тепло его руки, в карман, и она согревает меня.

– Вы сегодня сделали очень хорошее дело, Хейзел.

Он подмигивает мне и уезжает, а я краснею, сама не знаю почему. Мне приходится проглотить несколько комков в горле, чтобы унять першение, и едва это удается, как в промежутке между городскими домами я вижу хвост поезда и красный вагон с черными бархатными шторами за стеклами окон. Вереница блестящих золотых букв на боку вагона играет на солнце, и я холодею, словно стою на пороге ледника.

Надпись на частном вагоне гласит: «Э. Н. Локридж». Но я узнала бы вагон и так. Мы не раз ездили встречать его вместе с Теско Пилом.

Едва вагон скрывается за домом, я достаю вьючное седло из тайника под задним крыльцом церкви, перекидываю его через спину Скиди и увожу пони из города. Хочется гнать его легкой рысцой, но я стараюсь идти обычным шагом, чтобы никто не обратил на меня внимания.

Перевести дыхание мне удается только у Щучьего брода, где меня ждут Несса, Тула и малыши, готовые пуститься в путь. Я заставляю Нессу и Тулу оставить промокшие вещи из библиотечного фургона.