Книга Тропой забытых душ, страница 143 – Лиза Уингейт

– Да. Тула поищет еще что‑нибудь, что стоит положить в котелок. – Глаза Амоса загораются нежностью, когда он произносит ее имя.

Я отцепляю от себя пальцы Нессы, потом стряхиваю Пинти и Кои – они весят вдвое меньше, ужас какие тощие. Маленьким детям нужно больше еды для роста. Кои смотрит на меня голодными глазами, и я касаюсь кончиком пальца его носа.

– Ты хорошо себя вел сегодня?

– Они все вели себя хорошо, – отвечает Амос, откинувшись на спинку лежака, который сделал для него Гейбл, потому что сидеть прямо ему пока еще больно. – Собирали дрова и проверяли садки для рыбы, а Несса поймала небольшую черепаху. У нас будет жаркое, Олли. Разве не здорово? – Опираясь на локоть, он наклоняется к костру и перемешивает содержимое котелка деревянной ложкой, которую Дьюи вырезал из длинной палки.

– Здорово, – соглашаюсь я.

– Я поймала ее прямо в воде, Олли, – с гордой улыбкой произносит Несса. – Она пыталась меня укусить.

– Ты очень храбрая, Несси. Мне не терпится отведать жаркого из черепахи. Лучше не бывает.

По правде говоря, на вид в жарком снова по большей части вода, но от жалоб только больше захочется есть, поэтому я не жалуюсь. Мне в любом случае легче, чем остальным: меня кормят днем на работе.

– Малыши, а вы позаботились о Скиди? – спрашиваю я, не увидев пони в загончике из сучьев, который мы пристроили к камням. – Вы отвели его к ручью, чтобы он мог поесть травки и листьев?

– Гейбл забрал его вместе с мулом, – отвечает Амос.

Малыши затихают, потому что уход за Скиди – это их работа.

– Ты отпустил этого старика с моей лошадью?!

Усталость мгновенно сменяется бешенством и… испугом. Гейбл – добрый человек, но совсем выжил из ума. В какие‑то дни он помогает нам: соорудил очаг, садки для рыбы и лежанки. В другие – уходит, бормоча себе под нос что‑то о вражеских солдатах, боевых походах и шпионах.

– А если он не вернется?

– Тула сказала, все будет в порядке. – Амос подбрасывает дрова в костер.

– Это не Туле решать.

– Она старшая над всеми нами, разве нет?

– Скиди – моя лошадь.

– Все принадлежит племени, разве нет? – Он хмуро смотрит на меня, вороша угли. – Разве не так мы решили на совете? Начертили круг своего племени. Круг на земле, в который вошли все мы.

– На лошадей это не распространяется!

Потерять пегого пони для меня было все равно что потерять частичку папы.

– Все без исключения, так было сказано.

Я швыряю свою ношу на землю, разворачиваюсь, бегу к ручью, к Дозорному дереву, и карабкаюсь наверх. С высоты его кроны пытаюсь высмотреть старого Гейбла, мула и свою лошадь, но без толку.

Вид на Долину сладких вод размывают слезы. Солнце склоняется к верхушкам деревьев, обжигая небо, и наконец погружает землю в темно-синие и фиолетовые тона, прекрасные, как оборки на шелковых вечерних платьях семейства Локриджей, когда миссис Локридж привозила дочерей из города на званый ужин на лужайке перед большим домом. Мужчины и женщины кружились в танце под «Голубой Дунай» и «Ивовый вальс», которые играли скрипачи и пианист, расположившиеся прямо на крыльце. К концу вечера эти новые платья прямиком из Парижа приходили в полную негодность от росы, сырости и пота, и миссис Локридж с дочерями просто бросали их на пол возле спальни. После трех дней веселья всю кучу тряпья запихивали в чемодан и увозили куда‑то в частном вагоне Локриджа, чтобы никто не мог перешить платья и показаться в них на приеме в следующем году.