Книга Тропой забытых душ, страница 65 – Лиза Уингейт

Мистеру Грубе это в ней нравится. Иногда он смотрит, что она делает, и молча кивает.

– Я просто жалею, что не могу принять участие в этом деле, мистер Грубе, – бормочет она.

– У тебя есть корова, куры и яйца, нужно прополоть огород и собрать лук.

– Надо же, все такое важное. Боже упаси, если придется подождать денек-другой. – Ее руки с вязаньем опускаются на колени.

– Жена… – мистер Грубе шлепает ладонью по стулу. – Нет. Больше об этом не говорим.

Малыш Бо начинает капризничать, и я вскакиваю, потому что хочу поскорее убраться оттуда.

– Могу сменить ему подгузник и уложить спать. Я умею обращаться с детьми. Буду рада, если вы мне разрешите, – я подхватываю пухленького младенца и прижимаю к груди. – Я справлюсь. А потом и сама лягу поспать, если позволите. У меня глаза закрываются после еды.

– Разумеется, – отвечает миссис Грубе. – Да, замечательно. И спасибо.

– О, это я должна вас благодарить… за все хлопоты, которые вам причинила. Вы очень помогли незнакомому человеку, попавшему в беду. Господь вознаградит вашу доброту. Да, непременно.

Я уношу малыша Бо на маленькую веранду за домом, где стоит колыбелька. Миссис Грубе выделила мне там небольшую веревочную кровать. В тепле от задней стенки каменной печи я могла бы уютно устроиться, словно щенок, но мысли о Нессе не дадут мне уснуть.

Малыш Бо перестает капризничать, когда я укладываю его в кроватку и начинаю укачивать под колыбельные, которые мама пела, когда я была маленькой – еще в Канзас-Сити, пока папа был на войне. Мне хочется помнить ее такой, как тогда, а не как сейчас – с бледной кожей, обтягивающей кости, словно полупрозрачная ткань, и отсутствующим взглядом, не замечающим никого вокруг.

Когда Бо засыпает, я задуваю лампу и сижу на кровати, прислонившись головой к теплой каменной стене.

– …Чудесное письмо от Эверли Уотерс, – говорит миссис Грубе. – Ты ведь помнишь? Я о ней рассказывала. Эверли была моей лучшей подругой дома, в Оклахома-Сити. Мы вместе учились в школе Святого Иосифа, пока у отца не начались эти ужасные трудности.

– Кажется, ты говорила, миссис Грубе. Яа-а. Эверли… странное имя.

– Кажется, раньше это была фамилия.

– И что она пишет, миссис Грубе?

– О… Очень радостные новости и… – Наступает пауза, пока кресло мистера Грубе скрипит и железная кочерга ворошит поленья в очаге прямо за моей спиной; миссис Грубе дожидается, пока он закончит, и продолжает: – Эти новости будут иметь последствия для Оклахома-Сити и для всего штата.

– Неужели?

– Да. Женщины Оклахомы получили приглашение во Всеобщую федерацию женских клубов и с мая официально войдут в нее. Общенациональное признание дам нашего нового штата! Разве это не важное событие?

– В самом деле?

– Да.

Миссис Грубе рассказывает о женских клубах и о том, что существуют женские журнальные клубы, и женские литературные общества, и женские благотворительные круги, которые теперь станут частью влиятельной международной организации! Ее голос становится громче, когда она начинает говорить о женщинах, ощутивших в себе зачатки силы, которые теперь получат возможность вместе исследовать эти неизведанные области, следуя зову более просвещенных и образованных представительниц своего пола.

Она все говорит и говорит, а мистер Грубе время от времени вставляет свои «в самом деле?» и «яа-а». Он, конечно, не слушает. Не могу его за это винить – она разливается соловьем о том, что женщины из федерации верят в благотворительность, что у них есть люди, которые приезжают с лекциями для лучших умов, и что они выделяют средства на содержание передвижной библиотеки – ее фургон ездит в крошечные города, где едва отыщешь в домах хоть одну книгу.