Книга Тропой забытых душ, страница 86 – Лиза Уингейт

– Да, мэм.

– Если найдешь, приведи их к нашему костру. Скажи, мы приглядим за ними, сколько сможем. Но будь осторожна, пока гуляешь. В такой одежде тебя, конечно, не примут за бродяжку, но, если кто‑то привяжется, скажи, что тебя хорошо опекают и ждут в лагере. Я бы сама поискала детей, но поговорить с мисс Кейт мне просто необходимо.

– Да, мэм, но после дневных выступлений вы должны будете вернуться домой. Куда вы денете этих детей, когда уедете?

– Просто сделай, как я прошу, Хейзел…

Она косится на легкий красный экипаж с блестящими спицами колес, везущий четырех дам в чистых белых блузках и широкополых шляпах, украшенных перьями и цветами. Парадная одежда. И мужчин с ними нет. Только четыре дамы, уехавшие в экипаже без сопровождения, как будто они не против раздуть скандал.

Не сказав больше ни слова и даже не взглянув в мою сторону, миссис Грубе подхватывает Бо на руки и следует за экипажем в сторону города.

Я смотрю ей вслед, пока она не исчезает в людском море, а потом иду за наш фургон, где поставила Скиди подальше от взглядов прохожих.

– Больная у тебя спина или нет, – говорю я ему, – но пора забрать Тулу, Нессу и малышей и идти к Уайндинг-Стейр.

Где‑то неподалеку гремит музыка. Играет целый оркестр, словно на параде, который мы с мамой наблюдали из окна гостиницы в Форт-Смите.

– Они привезли оркестр и все такое, – шепчу я Скиди и невольно иду через лагерь в сторону источника звука.

Мешочек с едой оттягивает руку, пока я бреду мимо фургонов, палаток, лошадей и костров. Я понимаю, что не должна этого делать. Тула, Несса и малыши выполнили свою часть плана идеально. Моя роль заключалась в том, чтобы переночевать в лагере вместе с миссис Грубе, выманить у нее немного еды в дорогу, а затем притвориться, будто в аптеке готовы лекарства для моей больной мамы, попрощаться и отправиться к старой папиной стоянке. До нее где‑то три мили по дороге и намного ближе через пастбища и деревья. Я могла бы добраться туда довольно быстро. Но оркестр играет так заманчиво, что мне нестерпимо хочется на него взглянуть.

Когда лагерь остается позади, на моем пути оказывается церковь, я начинаю ее обходить и, зайдя за угол, вижу пару оборванных мальчишек, прислонившихся к стене. Один – веснушчатый и светловолосый, другой – цветной, размерами с взрослого, но с мальчишеским лицом. Они едят репу, даже не срезав с нее зеленые вершки. Готова поспорить, украли на чьем‑нибудь огороде.

С минуту мы смотрим друг на друга, пока я не замечаю, что у одного из них в руке полный мешок репы… и это мой мешок! Мой и Нессы. Я подхожу ближе.

– Откуда у тебя этот мешок?

Светловолосый оглядывает меня и отдирает зубами кожицу с репы. Когда он сплевывает, я вижу, что передний зуб у него сломан. Наверное, кто‑то стукнул его по физиономии краденой репой.

– Из лощины, от каких‑то девчонок. Я им сказал, где можно набить его репой, но они не захотели идти. А тебе‑то что?

– Это мой мешок, вот что. Мой и моей сестры.

Мальчишка разглядывает мое платье, шляпку и ботинки.

– Ты полукровка, что ли? Потому что они чокто. – Его и без того узкие карие глаза прищуриваются еще сильнее. – Вот Амос, он из отпущенников чокто и говорит на их языке. Его дед и бабка были рабами на хлопковой плантации у чокто, пока янки не победили в войне. Амос и Тула, так эту девчонку звали, много разговаривали прошлым вечером у костра, – он хмуро смотрит на здоровяка. – Она упоминала, что этот мешок принадлежит какой‑то городской зазнайке?