Книга Мирошников. Дело о рябине из Малиновки, страница 93 – Идалия Вагнер

– А если Клим был не один, и убил его сообщник?

– И это может быть, ваше благородие.

– Ну ладно. Давай не будем увлекаться этой идеей, пока не допросишь Ипата. Как вернешься – сразу ко мне.

Пристав Садырин давно ушел, а Мирошников все так же мерил шагами кабинет, обдумывая новые обстоятельства.

Никто не догадывался, что результаты поездки Садырина усложнят ситуацию еще больше.

Садовник Ипат клялся всеми святыми, что виденное им привидение – это барин, с которым хозяйка отправилась в бега много лет назад.

Садырин, видавший многое на своем веку, даже вздрогнул, когда призванный к ответу садовник принялся колотить огромной ручищей по колену и орать:

– Он ето был! Я патрет его хорошо помню и рожу евойную снулую узнал! Вот те хрест, пристав! Идет весь как есть белый, ажно синий, как тот подснежный цветок по весне! И рубаха белая, и штаны белые. И руки ко мне тянет, а зенки ажно как у слизня какого. И холод от его, холод мертвецкий! И пёрхает сам так страшно – кха-кха!

Садырину с трудом удалось успокоить разбушевавшегося садовника, которого, наконец, хоть кто-то начал слушать. Итоги довольно длинного разговора можно уместить в два предложения:

1. Это был тот самый Клим Бессонов, только привидение.

2. Выглядел он так же, как почти пятьдесят лет назад – молодой, худой, высокий.

Вот это было совсем из области фантастики. Следователь и пристав долго сидели и прокручивали эти два обстоятельства и не могли взять в толк, как такое может быть. Даже возникла шальная мысль, что у Симы и Клима был сын, но Садырин точно помнил, как старушка всегда переживала из-за отсутствия у нее детей.

В общем, отработка этой версии ничего вразумительного не дала. Не на шутку заведенный Мирошников решил не ждать очередного послания автора, поскольку оно могло появиться не скоро, а отправиться туда, куда все эти послания постоянно подталкивали, – в Бугульму. Интуиция подсказывала, что все описываемые действия должны были завершиться именно там.

Что он будет искать в Бугульме, к кому поедет, он не знал. Просто ситуация, которая длилась более полугода, угнетала. Любая новая информация делала ее не проще для понимания, а запутывала все больше и больше.

– Еще не хватало, чтобы по городу шныряли привидения, да впечатлительных садовников под забором подкарауливали, – бурчал Мирошников, согласовывая с руководством отлучку из города по служебной надобности. Полицмейстер Горбунов с сочувствием смотрел на него и говорил:

– Да бросьте вы, Константин Павлович, эту ерундень. Давно пора закрыть дело, да и шут с ним. Что вы так переживаете. Дело уже давнее, дождемся следующего письма, может, там уже все понятно будет. Скорее всего, автор какой-то писака непризнанный.Сидит и в меланхолии цидульки свои пишет, да вам подбрасывает, потому что вы реагируете на них. Плюньте да разотрите. Так вы сейчас привидения пойдете ловить! И с каким вопросом вы в Бугульму явитесь? Подскажите, люди добрые, где тут рябиновые воры водятся?

– Зря смеетесь, Аркадий Михайлович, мне даже рекомендательное письмо обещано к тамошней игуменье монастыря. Вообще похожу, поспрашиваю, может архив какой-то есть. Посмотрю документы, связанные с пугачевскими временами.

– Ну как знаете Константин Павлович. Надеюсь, вы вернетесь с вором и убийцей в наручниках.