Книга Венская партия, страница 69 – Иван Любенко

Официант принёс заказ и удалился.

— Salute!^[74]— предложил Клим.

— О! Вы владеете итальянским?

— Нет, просто за соседним столиком уже дважды выпили и произнесли этот тост.

— Salute!

Когда две рюмки опустели, Ардашев вынул носовой платок и, смочив его в третьей, стал прикладывать к больному месту.

— Позвольте я вам помогу, — поднялся сыщик.

— Если вас не затруднит.

Инспектор обрабатывал рану, а Клим морщился от боли. Наконец полицейский вернул платок, испачканный пятнами сукровицы, и сказал:

— Если рука злодея была без перчатки, то его костяшки тоже должны опухнуть.

— Чувствительно вам благодарен, — изрёк Ардашев и закурил новую сигарету.

— Господи, вы опять курите! Ну зачем? — взмахнув руками, как-то по-отечески забеспокоился полицейский.

— Хочется.

— А вы не поддавайтесь этому желанию. Боритесь с ним!

— На Востоке говорят, что самый лучший способ избавиться от соблазна — это поддаться ему.

— Они там со своими падишахами, караванами и гаремами такого нагородят, что нашему брату европейцу не выжить. Ну их к лешему! Раз уж вы не хотите ехать в больницу, то поведайте в подробностях, что произошло с вами на острове.

Клим кивнул и принялся повествовать о встрече с художником и о своём посещении Кассионе. Из рассказа Аугусто Манчиони он опустил лишь деталь с непромокаемым поясом надворного советника.

— Сдаётся мне, что ваш пропавший дипломат и чёрный монах — подельники. Они обо всём договорились. Знали о времени прохождения шхуны мимо пляжа и условились о «спасении». Одно только непонятно: куда ваш коллега ухитрился спрятать квитанцию из камеры хранения? Могу лишь предположить, что у него на шее была непромокаемая сумочка или какой-нибудь пояс. Получается, всё шло, как они условились, до тех пор, пока он не попал на остров. Отсюда следует, что умысел на заточение Шидловского у чёрного монаха созрел заранее. Но теперь злодей понимает, что завтра вы приведёте в обитель полицию и у него осталось два варианта: либо перевести затворника в другое место, либо прикончить. Третьего не дано. Будь я на его месте, я бы выбрал второе. Сдаётся мне, что человек в чёрной рясе такой же монах, как я Дева Мария… А Манчиони я знаю. Он только прикидывается верующей овечкой, а на самом деле — верный пёс барона Риччи. Хорошо, утром я найду паровой катер. И мы отправимся на остров… Да, чуть не забыл. Вашего вора я поймал. Его зовут Никола Вида. Он во всём сознался и написал явку с повинной. Я отпустил его на время. Здорово же вы его отделали! Я вас прекрасно понимаю. С этим народом иначе нельзя.

— Думаете, он не сбежит?

— Нет, у него мать парализованная, а он единственный кормилец. Они живут на Виа Померио, 7. Я пообещал, что арестую его, если он не устроится в порт. Рабочие руки там всегда нужны. Посмотрим. Если есть хоть маленькая надежда наисправление жулика, ею надо воспользоваться.

— Вы очень великодушны.

— Нет, просто я тут каждого дворового пса знаю. И они меня тоже давно раскусили. — Он посмотрел на Ардашева с жалостью и сказал: — На вас лица нет. Краше в гроб кладут. Вам плохо?

— Нет, всё в порядке.

— Завтра утром я пришлю за вами полицейскую пролётку. Вы где остановились?

— В меблированных комнатах на Корзо, 36.

— Стало быть, поселились у синьоры Фиорелли. Искренне сочувствую. Не вздумайте с ней ссориться. Съест с потрохами. Сия вурдалачная семейка немало попила моей кровушки. Лет десять назад я поймал одного воришку, решившего досадить своему соседу — одному из лучших учеников синьора Фиорелли. Но откуда я мог знать, что этот паршивец дал ложные показания? Я тотчас арестовал гимназиста. Какой вой они подняли! На меня посыпались жалобы не только комиссару, но и самому императору. Представляете? Мне пришлось приносить личные извинения родителям отличника. Ох и натерпелся я от них!.. Но что было, то прошло. Завтра в восемь утра коляска будет у порога вашего временного пристанища.