Книга Дочь Иезавели, страница 102 – Уильям Уилки Коллинз

– Подождите! – выкрикнула она в отчаянии. – Подумайте, прежде чем окончательно отказать.

Возмущение миссис Вагнер наконец вылилось в словах:

– Я заслужила это испытание, согласившись вас выслушать. Дайте мне пройти, пожалуйста.

Мадам Фонтен сделала последнюю попытку – она пала на колени.

– Моя гордость была ущемлена вашими жестокими словами, – сказала она. – Я забыла, что опозорена и недостаточно смиренно с вами говорила. Но теперь на коленях молю вас – не за себя, а за Мину. Не губите мою девочку! Не губите ее из-за меня!

– Еще раз прошу, мадам Фонтен, позвольте пройти.

– Вы равнодушны к моей мольбе? Я не заслуживаю даже ответа?

– В своей мольбе вы оскорбили меня. Но я вас прощаю.

Мадам Фонтен поднялась с колен. Теперь на ее лице и в голосе волнение отсутствовало.

– Не буду спорить. С вашей точки зрения мои просьбы для вас оскорбительны, – сказала она все с тем же странным спокойствием. – Когда вор просит у жертвы денег на покрытие этой кражи, в такой просьбе (на первый взгляд) есть нечто кощунственное. Я не могу рассчитывать, что вы поймете меру отчаяния, толкающего вора на этот шаг. Примите мои извинения, мадам, я уяснила теперь вашу точку зрения. Я сделаю все, что смогу, и постараюсь, рассчитывая на ваше милостивое молчание, достать деньги до шестого января. Разрешите пропустить вас вперед. – Мадам Фонтен открыла дверь гостиной и стояла в ожидании.

Сердце миссис Вагнер вдруг учащенно забилось.

С чего бы? Неужели от страха? Ей стало стыдно от одной только мысли. Она густо покраснела и, не глядя на стоявшую у открытой двери женщину, слегка кивнула и с непроницаемым лицом вышла из комнаты.

Мадам Фонтен осталась в гостиной.

Она яростно захлопнула дверь, нетвердой походкой дошла до дивана и упала на него. Из ее груди вырвался хриплый стон злобы и отчаяния. В страхе, что кто-то может ее услышать, она запихнула в рот платок и стиснула зубы. Когда пароксизм отступил, она села, утерла выступивший на лбу пот и слегка улыбнулась. «Хорошо, что я осталась здесь, – подумала она. – Иначе могла бы встретить кого-то на лестнице».

Мадам Фонтен уже собралась выйти из гостиной, когда в дальнем углу коридора послышался голос Фрица:

– Ты сегодня не в духе, Мина. Пойдем в гостиную. Может, музыка поднимет тебе настроение?

Дверь в альков отворилась. Теперь за портьерой был слышен голос Мины.

– Боюсь, Фриц, сегодня петь не получится. Меня беспокоит мама. Вид у нее несчастный и больной, а когда я спрашиваю, что ее тревожит, она ускользает от ответа.

Юный, мелодичный голос, наполненный любовью и нежностью, усилил и без того невыносимую боль матери. Мадам Фонтен страдальчески сжала руки, пытаясь обрести облегчение, и быстрыми шагами направилась к двери, словно звуки голоса дочери были мучительны для нее. Походка вдовы, обычно исполненная грации, изменилась. Проходя мимо стола, она неловким движением задела стул.

Фриц тут же раздвинул портьеры.

– О, мама здесь! – по-мальчишески звонко воскликнул он.

Мина поспешно захлопнула крышку пианино и заторопилась к матери, но, взглянув на нее, оторопела.

– Как вы бледны! У вас совсем больной вид!

Она пыталась обнять и поцеловать мать, однако та мягко, но решительно ее отстранила.

– Мама! Чем я вас огорчила?

– Ничем, дорогая.

– Тогда почему не даете обнять вас?