Книга Дочь Иезавели, страница 101 – Уильям Уилки Коллинз

Голос ее дрогнул. Она гордо отвернулась, желая скрыть волнение, и потому не заметила злобный взгляд, который метнула в ее сторону вдова. Это было первое и последнее предупреждение о возмездии, и миссис Вагнер его пропустила.

– Я как раз хотела поговорить об условиях. – Мадам Фонтен выдержала паузу и продолжила: – Ваши условия невыполнимы. Не ради меня, а только ради Мины, смягчите их.

Эти слова были произнесены с таким странным спокойствием, что миссис Вагнер тотчас повернулась и посмотрела ей в глаза.

– Что вы имеете в виду, говоря «невыполнимы»? Объяснитесь.

– Вы честная женщина, а я воровка, – ответила мадам Фонтен все с тем же невозмутимым спокойствием. – Какие могут быть объяснения? Разве я недостаточно ясно выразилась? В моей ситуации эти условия невыполнимы – особенно первое.

В тоне, с каким были произнесены эти слова, сквозила ирония, граничащая с наглостью. Миссис Вагнер сказала, покраснев:

– Честные условия всегда подходят честным людям.

Не обращая внимания на скрытое обвинение в непорядочности, мадам Фонтен продолжала настаивать на своем:

– Я только прошу смягчить ваши условия. Давайте придем к соглашению. Так вы настаиваете, чтобы я вернула деньги к шестому января?

– Да, настаиваю.

– И чтобы я оставила место экономки сразу после свадьбы Фрица и Мины?

– И это тоже.

– Отложим на время второе условие. А что будет, если я не внесу пять тысяч флоринов в ваш резервный фонд?

– Тогда шестого числа, в день, когда подчитывается прибыль, мой долг – сообщить обо всем мистеру Келлеру.

– И это несмотря на то, что свадьба Фрица и Мины тогда не состоится и мою дочь обрекут на позор и нищету до конца ее дней?

– Я хранила вашу позорную тайну сколько могла. У меня есть обязательства перед партнером. У вас еще четыре дня. Воспользуйтесь ими с толком.

– За это время я ничего не успею.

– А вы пытались?

Сдержанная до сих пор ярость стала прорываться – мадам Фонтен теряла контроль над собой.

– Неужели вы думаете, что я стала бы терпеть унижения от вас, если б не проявила рвения? – воскликнула она. – Разве я могу вернуть назад деньги, уплаченные по векселю в Вюрцбурге в последний день ушедшего года? Я не знаю никого, кто дал бы мне в долг пять тысяч флоринов. Отец не даст. Двери его дома закрылись для меня двадцать лет назад, а мать, которая пожалела бы, давно в могиле. Надеяться на сочувствие моих жестоких родственников (которые однажды отказали мне в помощи в самой резкой форме) не приходится. И все же вчера я посетила их, признавшись, что должна большую сумму, и предложила (испив горькую чашу унижения) оставить в залог ожерелье дочери. И знаете, что мне ответили? Хозяин дома вышел, не говоря ни слова, а его жена сказала мне в лицо, что, скорее всего, ожерелье краденное. Более жестокого наказания трудно представить. Может, после этого признания я смогу рассчитывать на ваше снисхождение? Мне нужно только время. За несколько месяцев я скоплю нужную сумму, откладывая жалование экономки, деньги от продажи своих драгоценностей, а также от заказанных мне рисунков. Вы богатая женщина. Что вам стоит вложить свои пять тысяч флоринов? Помогите мне пройти это испытание! Помогите Мине стать счастливой женой! Если вы во мне сомневаетесь, возьмите в залог жемчужное ожерелье.

Миссис Вагнер утратила дар речи от возмутительной дерзости такого предложения и направилась к двери. Но мадам Фонтен ее удержала.