Онлайн книга «Дочь Иезавели»
|
Мадам Фонтен медлила, жадно всматриваясь в зашифрованную надпись. Возможно, здесь говорилось о найденном все же противоядии или приводились результаты более поздних опытов, представлявших страшную силу яда в новом свете! И все это останется для нее тайной! Пятая бутылка хранила в себе «Александрово вино». А шестая была той самой синей бутылкой, которая сыграла важную роль в выздоровлении мистера Келлера. Дэвид Гленни правильно предположил, что с бутыли сняли ярлык. Мадам Фонтен вынула его из нужного отделения. На нем было написано по-немецки: «Противоядие к “Александрову вину”. Необходимая доза обозначена на прикрепленном к бутылке обрезке бумаги. Я имел дело с несчастным случаем, при котором были приняты две драхмы яда (количество, достаточное для смертельного исхода) и узнал о случившемся спустя тридцать шесть часов. Действие яда проявлялось медленно, и противоядие сработало. Надо продолжать давать указанную дозу каждые три-четыре часа. Ухаживающий за пациентом человек поймет, когда наступит выздоровление и надобность в противоядии исчезнет, по следующим признакам: прекратится дрожание рук, появится испарина, и апатия сменится спокойным сном. После этого в течение недели или десяти дней надо соблюдать растительную диету, которая является непременным условием лечения». Вдова отложила «памятку» в сторону и посмотрела на две бутылки – с ядом и противоядием. «Вот она, власть! – подумала она с торжествующей улыбкой. – Власть, о которой я мечтала всю жизнь! Я одна среди людей могу повелевать Жизнью и Смертью. Вы оставались глухи, мистер Келлер, к моим доводам и к моим мольбам. Что за чудо свершилось, которое изменило все, и вы теперь стали благодетелем моей дочери? Просто моя служанка Смерть пришла к вам ночью, а другая моя служанка Жизнь подняла вас утром. Какое могущество! Я нахожусь в большом городе, среди многочисленных людей, и каждый из них, какое бы положение ни занимал, находится в моей власти!» Она окинула взором из окна расстилавшийся внизу город. Обычно томные, с приспущенными веками глаза вдруг широко распахнулись, ее лицо излучало инфернальную красоту. Дьяволица в облике человека. Но через мгновение она внезапно преобразилась – теперь она была робкой женщиной, которую сотрясал сильнейший страх. Что так изменило ее облик? Казалось бы, ничего. Просто в дверь постучали. – Кто там? – выкрикнула она. Ей ответили голосом Джека Строу: – Это я, мадам Фонтен, впустите меня. Взяв себя в руки, она дружелюбно произнесла: – Что тебе нужно, Джек? – Я хочу показать вам ключи. «Какое мне дело до твоих чертовых ключей?» – подумала мадам Фонтен, но постаралась приветливо ответить стоящему за дверью Джеку: – Прости, Джек, но я не могу тебя впустить. – Почему? – Я одеваюсь. Приходи через полчаса. Буду рада тебя видеть. Ответа не последовало. Вдова не знала, ушел Джек или нет – с его бесшумной поступью понять это через дверь было невозможно. Подождав с минуту, она решилась приоткрыть дверь. Джек ушел. Для полной ясности она даже перегнулась через перила и осмотрела лестницу. Потом, с облегчением вздохнув, снова заперлась в комнате. – Надеюсь, он не обиделся, – подумала мадам Фонтен, возвращаясь к пустому ящику. Ее не оставлял страх, что Джек может при всех начать рассказывать, что произошло с ним в лаборатории Вюрцбурга, и описание симптомов его болезни могло навести присутствующих на мысль, что у мистера Келлера было нечто подобное. Надо сделать убогому какой-нибудь небольшой подарок и тем самым обрести его доверие. Впрочем, кто придаст значение словам сумасшедшего, только что вышедшего из Бедлама. Однако семя подозрительности могло быть посеяно. Дэвида Гленни отправили в Лондон, но его тетя оставалась во Франкфурте, а в семье, похоже, существовало предвзятое отношение к немецким дамам. |