Книга Золотой человек, страница 26 – Джон Диксон Карр

– Вам не нужно никому об этом сообщать. Я беру ответственность на себя.

– Спасибо, – сказал доктор Клементс. – Большое вам спасибо.

С этими словами он поспешно вышел.

Теперь нужно было кое-что сделать. Внизу, в гостиной, ждали новостей три женщины, и правда, которую им предстояло узнать, включала и такие аспекты, к которым они не были готовы.

В гостиной, когда Ник открыл дверь, никто не произнес ни слова, но лица всех трех женщин обратились к нему. В камине развели огонь. Элеонора, в коричневых слаксах и желтом джемпере, стояла у камина с сигаретой в руке. Кристабель сидела в мягком кресле, откинувшись на спинку и скрестив длинные ноги. Чуть в стороне от них, на диване, кутаясь в отороченный мехом халат, расположилась Бетти. Живыми на ее бледном лице казались только глаза, и они были обращены к Кристабель.

– Все в порядке, – сказал Ник. – Доктор говорит, что у него неплохие шансы выкарабкаться.

За этим сообщением последовало молчание, в течение которого можно было сосчитать до пяти.

– Слава богу! – пробормотала Кристабель.

С видимым усилием сдержав эмоции, Элеонора уронила сигарету на каменный пол и раздавила ногой. Бетти ничего не сказала, но шумно выдохнула.

– Может, нам пойти и посидеть с ним? – спросила Элеонора. – Или позвать сиделку, или что? Когда он придет в себя и сможет рассказать, что произошло?

– Обо всем необходимом позаботится доктор. А пока…

– А пока, – подхватила Кристабель, – мы все хотим знать, почему он это сделал.

– Я могу сказать вам, почему он это сделал, – подала голос Бетти.

Кристабель удивленно посмотрела на нее.

– Бетти, дорогая… – мягко начала она. Было совершенно очевидно, что мать относится к дочери как к ребенку, чему в немалой степени способствовали скромность и сдержанность самой Бетти.

– Давайте поговорим, пожалуйста, – сказала Бетти, нетерпеливо ерзая на стуле. – Мистер Вуд тоже думает об этом, а мистер Нэсби прямо так и сказал. У отца неприятности, не так ли? Финансовые проблемы.

– Чепуха! – недоверчиво воскликнула Элеонора.

Кристабель оказалась в неловкой ситуации.

– Моя дорогая, ты действительно думаешь, что сейчас стоит говорить о подобных вещах? – спросила она таким тоном, словно дочь завела речь о каком-то особенно неприятном семейном скандале.

– Мы жили легко и беззаботно, – сказала Бетти. – Боюсь, ни на что другое мы и не способны. Но ему нравилось видеть нас такими, по крайней мере маму и Элеонору. Поэтому он ничего не говорил, если возникали трудности. – Бетти повернулась к Нику. – Общая стоимость этих четырех картин, – она кивнула в сторону столовой, – намного больше ста тысяч фунтов. Я знаю, потому что кто-то хотел представить их на Всемирной выставке в Нью-Йорке в следующем году, и папа отказался.

Их можно было бы продать. Но в наше время хороших денег за них не дадут. Сэр Чарльз Лайтл говорит, что после Мюнхена^[6]на рынок выбросили слишком много картин. Так что же остается? Естественно, они хорошо застрахованы. А раз так, то можно инсценировать кражу со взломом и «украсть» их. И тогда вы, во-первых, получаете страховку, а во-вторых, можете без лишнего шума продать их какому-нибудь частному коллекционеру, например Нельсону или Ван Димму.

Кристабель выпрямилась:

– Бетти Стэнхоуп! Ты обвиняешь Дуайта в…

– Мама, пожалуйста! – взмолилась Бетти и, поднявшись, подошла к Кристабель. – Признайся, ты ведь не так уж и удивлена?