Онлайн книга «Дыхание смерти»
|
– Можно ведь просто выкинуть их, а на следующий год купить новые… Мать бросила на нее укоризненный взгляд: – Я успела хорошо их узнать и полюбить. У каждого растения свой характер, похожих нет. Я о них забочусь. Все лето они так радовали глаз! Не хочу проявлять неблагодарность и выкидывать их. И потом, я тебе уже говорила, на следующий год они снова зацветут. Кит набрала в грудь побольше воздуха. – Все повторяется, верно? И люди тоже… – Ты хочешь поговорить о Джервасе, – догадалась Мэри Стейплтон, выпрямляясь и отряхивая руки. – Я собиралась тебе позвонить. Ко мне приезжал молодой констебль из полиции. Погоди, я вымою руки. А ты пока поставь, пожалуйста, чайник, ладно, милая? Чуть позже, когда обе они устроились на кухне за столом, мать спросила Кит: – Как дела у Джерваса? Я собиралась даже звонить в больницу, но я ему не родственница, так что вряд ли мне что-нибудь расскажут. – Все у него хорошо. Его выписали, и сегодня утром он уже заезжал к Петре, – ответила Кит с ноткой досады в голосе. – Джервас всегда выживает. Он неистребим, как какая-нибудь чума, которую никак не могут извести. Из отеля он переехал к Селине, чтобы та за ним ухаживала. Видишь? Он всегда приземляется на лапы! – Ах, Кит, милая… – Ее мать вздохнула. – Жаль, что ты так сильно его ненавидишь! – А ты разве нет? – спросила удивленная Кит. – После того, что случилось с Петрой? – Я очень зла из-за того, что случилось с Петрой, и никогда не перестану злиться. Но нет, Джерваса я не ненавижу. Если бы во время той аварии за рулем сидел совершенно чужой человек, тогда дело другое. А Джерваса я знаю с детства. Я видела, как он рос. Вы с ним так дружили! То, что случилось, ужасно. Но Джервас тоже страдал. – Как ты можешь?! – воскликнула Кит. – Только, пожалуйста, не оправдывай его трудным детством! Трудное детство не значит, что, став взрослым, ты непременно должен садиться за руль пьяным! – У него не было нормального детства, – согласилась Мэри Стейплтон. – Но ты права, трудное детство не оправдывает последующих поступков. Джервас сбился с пути лет в девятнадцать. Но, после того как он отсюда уехал и поселился в Португалии, он, насколько мне известно, ни в какие неприятности не попадал. С другой стороны, я не слышала и о каких-то его хороших поступках. Мне грустно, что он только прожигает жизнь. Своими поступками он навредил самому себе. – Она улыбнулась, заметив ошеломленное лицо дочери. – Кит, я его не защищаю и, конечно, не оправдываю. Когда я вижу Петру, у меня сердце рвется, хотя я и восхищаюсь силой ее духа. И я не изменю своего отношения к той аварии. Но я еще и жалею Джерваса – жалею во многих смыслах. А ненавидеть его я не могу. Ненависть вредит тем, кто ненавидит, гораздо больше, чем тем, кого ненавидят. Попробуй запомнить, милая. Ненависть сжирает тебя изнутри. Иногда, когда я смотрю на тебя или слушаю, то боюсь, что ты ожесточаешься. И твое неудачное замужество ничему не помогло. Все это должно было опечалить меня. Но Петра не позволила ненависти сжечь себя. То, что с ней произошло, ее не ожесточило. Прошу тебя, Кит, не допускай, чтобы это произошло с тобой. – Петра его простила, – тусклым голосом произнесла Кит. – Знаю. – Она тебе сказала? – Нет, говорить ей не обязательно. Я и без того знаю, что творится в душе у моих детей… – Мэри Стейплтон отпила кофе. – Хочешь попробовать моего кекса с орехами и цукатами? Могу похвастать, он получился неплохо. Иногда они опадают в серединке, но последний замечательно поднялся. |