Книга Курс 1. Ноябрь, страница 126 – Гарри Фокс

Но первая, самая мощная струя, вырвавшаяся на свободу, оказалась сильнее, чем я ожидал. Тёплые капли, словно из рогатки, взмыли вверх и приземлились на её шею, прямо под подбородком, ещё одно пятно попало на ключицу.

Мария зажмурилась, морща носик.

— Роберт, блин, — возмущённо, но без настоящей злобы выдохнула она, открывая глаза. — Аккуратнее.

Я, всё ещё тяжело дыша, не мог сдержать улыбку, глядя на неё — растрёпанную, раскрасневшуюся и теперь ещё и испачканную.

— Извини, — хрипло произнёс я, заканчивая и опускаясь рядом на локоть.

Только теперь, когда пыл начал спадать, мы оба увидели следы её неопытности. На моём члене, уже мягком, были следы алой крови. А под ней, на белоснежных простынях, расплылось небольшое, но яркое алое пятно. Мария увидела это первой. Её лицо снова залила краска смущения, на этот раз более глубокая.

— Я в душ, — быстро сказала она, пытаясь сесть и тут же скривившись от непривычной боли. — И позову служанку. Иди тоже в душ! Не нужно ей видеть тебя такого. — Её голос звучал панически, она уже представляла, как утром весь дворец будет судачить о пятнах на постели принцессы.

Она неуклюже выползла из-под одеяла и, прикрываясь руками, стараясь не смотреть на меня, поплелась в сторону ванной, оставляя на полу капельки крови.

Я встал, и прежде чем она успела скрыться за дверью, догнал её и легко поднял на руки.

— Ай! Ты чего? — взвизгнула она от неожиданности.

— Тебя помою я сам. Пусть служанка займется простынью.

Я крепче прижал её к себе, чувствуя, как её мокрая от пота и спермы кожа прилипает к моей.

— Отпусти!

— Не-а, — просто сказал я, неся её в ванную. Она сначала напряглась, потом, поняв тщетность сопротивления, обмякла и прижалась лицом к моей шее, пряча смущение.Её руки обвили мою шею. Так мы и отправились — я, несущий её, и она, позволившая себя нести, в освежающую прохладу мраморной ванной комнаты, оставив за дверью свидетельство нашей странной, неловкой, но теперь уже настоящей близости.

Я проснулся от мягкого, золотистого света, пробивавшегося сквозь плотные шторы. Сознание вернулось не сразу, вместе с ним пришло приятное, ленивое тепло во всём теле и лёгкая, приятная усталость в мышцах. Повернув голову, я увидел Марию. Она спала рядом, развернувшись ко мне, её дыхание было ровным и глубоким. Одеяло сползло до её талии, обнажив гладкую, бледную кожу плеч, изгиб ключицы и начало упругой груди. Она лежала совершенно голенькая, без всякого стыда или напряжения, отдавшись глубокому сну после вчерашних волнений.

Я не стал шевелиться, боясь её разбудить. Вместо этого я просто лежал и смотрел. С лёгкой, глупой улыбкой на лице я приподнял край одеяла чуть выше, чтобы лучше видеть её. В холодном утреннем свете она казалась хрупкой фарфоровой статуэткой, но я-то знал, какое живое, тёплое и отзывчивое тело скрывается под этой безупречной поверхностью. Я лежал довольный, почти гордый, и этот миг простого, тихого созерцания казался драгоценным и украденным у всей этой дворцовой суеты.

Мария пошевелилась, её дыхание сбилось. Длинные ресницы дрогнули, и она медленно открыла глаза. Первое, что она увидела, проснувшись, — это моё лицо, смотрящее на неё, и приподнятое одеяло в моей руке. Её сонный взгляд метнулся от моих глаз к её собственному обнажённому телу, и сознание в одно мгновение прочистилось.