Книга Курс 1. Ноябрь, страница 168 – Гарри Фокс

Потом я отпустил её, сделал шаг назад. На её щеках играл лёгкий румянец, но взгляд был твёрдым.

— Удачи, господин, — прошептала она.

Я кивнул, больше не доверяя голосу, и вышел из комнаты, где Лютиен ждал, вытянувшись в безупречной стойке. Дверь закрылась за мной с мягким щелчком.

Оливия осталась одна в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием огня. Она стояла несколько секунд, глядя на закрытую дверь, словно ожидая, что он вернётся. Потом её плечи, только что прямые и уверенные, слегка ссутулились. Она медленно подошла к подносу с недоеденным обедом, поправила ложку, уже лежавшую идеально ровно. И тогда, в полной тишине роскошной клетки, по её лицу скатилась первая слеза. Потом вторая. Она не рыдала, просто слёзы текли молча, смывая с её щёк тень усталой решимости.

Она подошла к большому зеркалу в резной раме, перед которым только что стояли они оба. В отражении смотрела на неё девушка в простом платье служанки, с красноватыми глазами и бледным лицом. Оливия резко, почти грубо, смахнула ладонью влагу со щёк, сделала глубокий, выравнивающий вдох.

— Всё будет хорошо, господин, — тихо, но очень чётко сказала она своему отражению, а через него — ему, ушедшему в лабиринты власти и интриг. — Не сомневайтесь.

И, будто дав сама себе эту команду, она выпрямилась, подняла подбородок. В её глазах снова появился тот самый стальной отсвет, который видел камердинер. Она была не просто служанкой. Она была последней наследницей угасшегодома. И у неё был свой долг. И свой принц, которого нужно было защищать, даже когда его заперли в золотой клетке. Даже если для этого придётся вспомнить всё, чему её учили, прежде чем мир рухнул.

Сон стоял за плечами тяжёлым, ватным облаком, давил на веки свинцовыми гирями. Тело вымотано до предела, каждый мускул ныл и просил покоя. Но внутри, в самой глубине, бушевала встревоженная, колючая ярость, подпитываемая адреналином, который так и не успел утихнуть с момента спуска в подземелье. Сон отступал, гонимый этим внутренним пожаром, оставалась лишь холодная, болезненная ясность.

Мы шли с Лютиеном по бесконечным, пустынным коридорам дворца. Гул наших шагов по полированному мрамору отдавался эхом под высокими сводами, расписанными фресками славных побед. После хаоса и копоти последних часов эта торжественная, вымершая тишина давила ещё сильнее. Камердинер шёл бесшумно, чуть впереди и сбоку, его спина — воплощение безупречной выправки.

Наконец, коридор упёрся в грандиозные, двойные врата из черного дерева, инкрустированные серебром и золотом. По обе стороны, неподвижные, как изваяния, стояли двое стражей в полных доспехах. Не обычная гвардия — это были Паладины Солнечного Крыла, личная охрана императора. Их латы, отполированные до зеркального блеска, отсвечивали холодным светом магических камней, вмурованных в нагрудники. За закрытыми шлемами не было видно лиц, только ровная, безжизненная щель забрала. Они не пошевельнулись, когда мы приблизились, но ощущение их внимания было физическим, как прикосновение лезвия к горлу.

Лютиен остановился, сделал едва заметный кивок. Беззвучно, в идеальной синхронности, стражи развернулись и уперлись руками в массивные створки. Раздался низкий, тяжкий скрежет, и врата начали медленно расходиться, открывая щель, полную тающего золотого света.