Книга Курс 1. Ноябрь, страница 71 – Гарри Фокс

Субботнее утро затянуло одеялом из тишины и тусклого, льющегося сквозь шторы света. Я растянулся на кровати, как кот, и блаженно кайфовал от каждой мышцы, которая наконец-то не требовала немедленно вставать и куда-то бежать. Воздух в комнате пах пылью, старой древесиной и… сладковатым перегаром. Ах, да. Вчерашний вечер.

Мы с Громиром и Зигги сидели тут же, устроив импровизированный «совет двоих с половиной» — Зигги, как всегда, больше читал, чем пил. Громир изначально был каким-то притихшим, грузным, наливал себе крепкий виски и молча смотрел в стену. Потом, после второй стопки и моей дурацкой истории про очередную выходку в Питомнике, он вроде разошёлся, заулыбался, даже рассказал анекдот про тролля и алхимика. Но эта его начальная, тяжёлая задумчивость висела в воздухе, как невысказанный вопрос.

Сейчас оба дрыхли. Громир на спине, храпит ровно и мощно, как работающий двигатель. Зигги свернулся калачиком под одеялом, и только выглядывает чёрный хохолок волос. Идиллия.

Но… на моей тумбочке загудел от вибрации коммуникатор. Я сонно, не открывая глаз, потянулся к нему. Мысли плавали лениво и предсказуемо пронеслись в голове: Лана. Наверное, «Доброе утро, котик!» Или… ну, знаешь. Фоточка какая-нибудь… ободряющая. С её-то темпераментом.

С трудом разлепив веки, я заморгал, пытаясь сфокусироваться на ярком экране. Неизвестный номер. Сообщение открылось.

«Привет, Роберт. Это Малина. Мне есть что тебе показать. Ты можешь прийти в оранжерею?»

Малина? Та самая, тихая, с алыми глазами? Сама пишет? Не через сестру?

Сонно, почти на автомате, я ткнул пальцем в ответ.

«Зачем? Доброе утро.»

Ответ пришёл мгновенно, будто она ждала, уставившись в экран.

«Увидишь. Это личное. Никому не говори.»

Личное. Секрет. Звучало как завязка либо дурного триллера, либо очень странного рандеву. Но любопытство — мой коронный порок. Я выдохнул и набрал:

«Ладно. Через полчаса буду.»

Тут же в ответ прилетел не текст, а смайлик. Маленький, розовый, с глазками-сердечками. Поцелуйчик.

Я удивлённо уставился на этот пиксельный символ нежности, отправленный девушкой, чей эмоциональный диапазон обычно колебался между «любопытно» и «а, уже неинтересно». В голове чётко и ясно сформировалась мысль: «Ну дела…»

Со стоном, превозмогаялень и тупую, похмельную тяжесть в висках, я откинул одеяло. Оглянулся на соседей. Громир храпел на спине, и даже во сне его лицо было омрачено лёгкой хмурой складкой между бровей. Вчера вечером он вроде пришёл в себя, развеселился… Но, глядя на него сейчас, невольно задумался: а не была ли та бодрость лишь маской? Зигги же мирно посапывал, укрывшись с головой.

Пожимая плечами, я натянул первую попавшуюся футболку и поплёлся умываться. Оранжерея. Малина. Личное дело. И этот многозначительный смайлик. Что-то подсказывало, что мои мечты о спокойных выходных тают быстрее, чем иней на солнце.

Путь в оранжерею лежал через тихий, почти безлюдный восточный корпус. Я плелся, погружённый в собственные мысли о странности предстоящей встречи, как вдруг из-за угла, сломя голову, вылетела Изабелла. В одной руке она сжимала стакан, в зубах — щётку, изо рта шла пена. Увидев меня, она резко затормозила, как щенок на скользком паркете, замерла на секунду, а затем её глаза загорелись.