Книга Мрачные ноты, страница 44 – Пэм Гудвин

Тримей находится всего в паре кварталов к северу от Французского квартала, но туристов предостерегают не забредать сюда ни днем, ни уж тем более ночью. Последний раз я тусовался в этом районе, когда был подростком-бунтарем, и уже позабыл обо всех этих граффити, заколоченных окнах и мужиках, которые собираются группами на углах и озираются по сторонам, словно что-то скрывают. Как она живет здесь и не подвергается ежедневным ограблениям?

«У нее нет ничего ценного, что привлекло бы внимание воров».

За исключением ее невинности. Хотя я уверен, что она была украдена давным-давно. Меня мучает вопрос: насколько большой был нанесен ущерб? Я понимаю ее реакцию на меня, ее взгляды, полные страха и желания угодить. Это естественные рефлексы, реакция на доминирующего мужчину. Но под всей ее напускной бравадой заложены пласты мрачного опыта, который закалил ее и оставил неизгладимые отпечатки на ее душе и теле. И дело тут не только в жестоком брате или покойном отце, тут кроется что-то еще. Какая-то сексуальная травма.

Гнев растекается по венам, подгоняя меня к ее дому и неизвестности, которая там ждет.

Я замечаю номер ее дома на обветшалом фасаде узкого здания. Под облупившейся белой краской виднеется гнилая древесина, а покосившаяся над крыльцом крыша вызывает большие опасения. Дома расположены вплотную друг к другу, поэтому места для подъездных дорожек нет. Перед домом ни одной припаркованной машины, в окнах темно и никакого движения внутри не видно. Айвори нет дома, если только она не сидит в темноте.

По дороге сюда я представлял себе худшее. Но кто-то может поспорить, что соседний дом выглядит гораздо печальнее: снаружи он обшит обрезками фанеры, фундамент покосился. А на двери даже оставлена надпись краской из баллончика: «Дом – это мимолетное чувство, которое я пытаюсь исправить».

Пока я стою у ее дома с незаглушенным двигателем и представляю, в каких убогих условиях она живет, меня охватывает беспокойство. Может, у нее отключено электричество? Если ее мать безработная, кто оплачивает счета? Ее брат?

Опасаясь, что Айвори вернется и заметит мою машину, я уезжаю. Через несколько кварталов заворачиваю на переполненную парковку, следуя какому-то предчувствию и извращенному чувству любопытства.

Пиано-бар «У Вилли» встречает меня блюзом одинокой трубы. Я здесь никогда не был, но это место мало чем отличается от других злачных баров Нового Орлеана, которые я часто посещал на протяжении многих лет. Грязное, похожее на берлогу помещение со скудным освещением и неотштукатуренными кирпичными стенами, которые придают этому заведению вид подвальной пивнушки. Именно в таких и происходят перестрелки.

Где умер ее отец? Возле пианино? Или за теми высокими столиками? Или прямо здесь, между дверью и баром, где я стою?

Этот бар довольно часто посещают любопытные туристы, поэтому я совершенно не удивлен, что на мое появление никто не обращает внимания. Обвожу взглядом будничную толпу и замечаю единственного белого парня. Здесь слишком темно, чтобы разглядеть его более детально, но он примерно моего возраста, со светлыми волосами и светлой кожей и похож на молодого Вилли Вестбрука, фото которого я нашел в Интернете по пути к дому Айвори. Да неужто мне так повезло?

Надвинув на глаза поля своей любимой фетровой шляпы, я направляюсь к бару и подзываю девушку-бармена.