Книга Мрачные ноты, страница 53 – Пэм Гудвин

– Ничего! Он самый добрый человек на свете. – Она морщится. – Без обид.

– Нам обоим известно, что я не отличаюсь добротой. Продолжай.

Она прикусывает губу, стараясь сдержать вновь появившуюся улыбку, которая приподнимает уголки ее рта.

– А еще он очень старый и упрямый и отказывается принимать лекарства. Поэтому он заключил со мной сделку. Если я научусь играть «Исламей», он будет принимать свои таблетки без моего ворчания. – Она пожимает плечами. – Это заняло у меня все лето. Я занималась каждый день с утра до вечера.

– Какая преданность делу.

– У меня руки до сих пор болят. – Улыбка не сходит с ее лица.

– Привыкай к этому. Хотя ты прекрасно сыграла это произведение, оно не было идеальным. Давай начнем с Шопена «Этюд № 5», чтобы бы потренировалась правильно нажимать на черные клавиши.

Когда она достает ноты и погружается в этюд, я не отодвигаюсь и не даю ей пространства. Я вообще не хочу давать ей никакой свободы действий.

Этим утром я присутствовал на импровизированном занятии Прескотта Ривара с его репетитором по игре на гитаре. Затем прослушал еще двоих из группы лучших музыкантов Ле-Мойна. Их талант впечатляет, но никто не сравнится с Айвори Вестбрук в мастерстве и целеустремленности.

Я намерен помогать ей развивать ее талант. Оттачивать мастерство и дисциплинировать, извлекая из этого любую каплю удовольствия. Но я не могу дать ей то, чего она хочет. Мне необходима эта работа, а это значит, что учеба в Леопольде ей не светит.

– Я собираюсь поступать в Леопольд. – Я останавливаюсь на полуслове, вдавливая кончик маркера в доску, когда сзади раздается скрип ботинок мистера Марсо.

Его тень появляется позади меня, а дыхание колышет мои волосы. Его шепот, подобно атласной ленте, мягко скользит по плечу.

– Меньше разговоров, больше дела.

Сегодня только пятый день учебы, а я уже обдумываю способы, которыми убью его.

Мне хочется отравить его кофе за то, что он начал сегодняшнее индивидуальное занятие с наказания. Хотя я совсем забыла о том, что сорвала его урок в первый день, он был рад напомнить об этом, сунув мне в руку маркер и подведя к классной доске во всю стену.

Мне хочется придушить его этим ужасным галстуком в желтый цветочек за то, что он заставил меня писать на доске бесконечное количество раз «Я не буду тратить впустую время мистера Марсо».

Гневно строчу большими буквами очередное предложение и добавляю вслух:

– Мне восемнадцать, а не восемь.

Шлеп.

Ожигающая боль разливается по бицепсу, и я поднимаю другую руку, чтобы потереть место удара.

Хочу вырвать у него из рук дирижерскую палочку и воткнуть ее ему в глотку. Потому что… серьезно, где здесь оркестр? Да нет его, однако мистер Марсо вертит этой чертовой штукой, как Ферекид из Патр^[2], и бьет ею по моим рукам, как будто он монахиня с линейкой.

– Мы оба попусту тратим время, – бормочу себе под нос, царапая на доске еще одно предложение, в котором говорится об обратном.

Шлеп.

Жгучий жар разливается по спине прямо над копчиком.

Больно же, ублюдок. Но это еще терпимая боль. Если бы кто-то другой замахнулся на меня дирижерской палочкой – например, Лоренцо или Прескотт, – я бы огрызнулась и дала сдачи. Но он мой наставник, и я хочу ему угодить. «Пока замышляю его убийство».

Я хочу, чтобы вернулся тот учитель, каким он был три дня назад. Тот, который так нежно коснулся моего лица и сказал, что моя игра его тронула. Куда подевался этот парень?