Книга Случайное селфи для бандита, страница 25 – Ольга Медная

— Помоги мне, дочка, — скомандовал старик. — Лей спирт на руки. И держи его. Сейчас будет больно.

Я сделала всё, как он сказал. Когда спирт коснулся раны, Давид выгнулся, его мышцы перекатились под кожей, как стальные тросы. Он стиснул зубы так, что послышался хруст, но не издал ни звука. Его рука вслепую нащупала мою ладонь и сжала её с такой силой, что я едва не вскрикнула.

— Терпи, маньяк, — прошептала я, поглаживая его свободной рукой по мокрому от пота лбу. — Ты же у нас бессмертный.

Через полчаса всё было кончено. Рана зашита суровой ниткой, Давид впал в тяжелое забытье, а Михалыч, вытирая руки тряпкой, кивнул мне на ведро с водой.

— Умойся, девка. А то на тебя смотреть страшно. Как звать-то?

— Лика.

— Ну, Лика… боевая ты. Давидка девок всегда выбирал породистых, но таких, чтоб за руль мотоцикла в ночь — таких при нем не видел.

— Я не выбирала, — я начала смывать кровь с рук. — Я просто ошиблась номером.

Старик усмехнулся и вышел на крыльцо «покурить небо». Я осталась одна в полумраке сторожки. Давид дышал ровно, но тяжело. Я присела на край кушетки, разглядывая его лицо. Без этой его вечной маски превосходства и ярости он казался… человечным. Почти ранимым.

Я протянула руку и коснулась шрама на его скуле.

— И зачем ты мне сдался, Алмазов? — тихо спросила я. — У меня была нормальная жизнь. Кот, работа, пельмени… А теперь я сижу в сарае с человеком, за голову которого дают миллионы.

Внезапно его глаза открылись. Мутные, подернутые туманом боли, но всё такие же пронзительные.

— Пельмени… это скучно, кнопка… — прошептал он, и уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.

— Опять подслушиваешь? — я шмыгнула носом, пытаясь скрыть радость от того, что он очнулся.

Он перехватил мою руку и поднес её к своим губам. Его поцелуй был слабым, но обжигающим.

— Ты не ушла. Почему?

— Потому что я дура, Давид. Мне мама всегда говорила, что у меня нет инстинкта самосохранения. И вообще, кто мне вернет деньги за это платье? Оно было эксклюзивным!

Давид притянул мою руку к своей груди, заставляя почувствовать его сердцебиение.

— Я верну тебе всё, Анжелика. Город, если захочешь. Но сначала… мне нужно, чтобы ты сделала одну вещь.

— Какую? Опять стрелять?

— Нет. В моем ботинке… в левом… зашита флешка. Там счета Грозы и имена тех, кто его кормит. Если я не выберусь — отдай её Ковальскому. Он знает, что делать.

— «Если я не выберусь»? — я вспыхнула от ярости. — Даже не надейся! Ты выберешься, Алмазов. Ты встанешь, отряхнешься, начистишь морду Грозе и купишь мне новое платье. Понял?! Это приказ!

Давид хрипло рассмеялся, и этот звук был самым прекрасным, что я слышала за последние сутки.

— Блядь, кнопка… Ты — лучшее, что случилось со мной из-за технического сбоя. Иди ко мне.

Я осторожно прилегла рядом с ним на узкую кушетку, стараясь не задеть рану. Он обнял меня за плечи, и в этом заброшенном сарае, под лай деревенских собак и шум прибоя, я впервые почувствовала себя на своем месте.

— Давид?

— М-м-м?

— Тот поцелуй в ангаре… он был по сценарию?

Он замолчал на мгновение, а потом его рука сжала моё плечо чуть сильнее.

— Нет, Лика. Это был единственный момент за последние десять лет, когда я забыл, что я Алмазов.

Я закрыла глаза, вдыхая его запах — кровь, порох и мужской пот. Наш «криминальный черновик» перестал быть просто игрой на выживание. Он становился историей, которую не захочется редактировать.