Книга Гасконец. Том 1. Фландрия, страница 30 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

— Мы напишем письмо. Ты напишешь, чтобы быть уверенным. Назначишь за нас цену, а твой слуга отправится в Лилль. Крестьянина никто не тронет, — объяснил О’Нил. — Передаст его моему брату, тот скажет, куда нас доставить. И приедет с деньгами.

— И войском, — рассмеялся я. — Но в целом мне нравится твоя идея. У тебя есть перо и бумага?

Ирландец покачал головой. У меня их тем более не было. Я спросил у испанцев, но и те лишь пожали плечами. Тогда я обратился к парижанину:

— Сирано, пока ты не потерял сознание, — сказал я. — У тебя найдутся….

Сирано де Бержерак уже засыпал. Лицо его было бледным, но он поднял руку и помахал в сторону лошади.

— Миледи, мне неловко вас просить, но оставлять вас одну с нашими пленниками, я бы точно не хотел.

Анна кивнула понимающе и ушла к лошадям.

Я подошёл к ирландцу и сел на пол, рядом с ним. О’Нил вопросительно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я тоже молчал, думая о странной судьбе этого человека. И о том, как легко мы жонглируем пленными. Наконец, Анна вернулась со стопкой бумаг и писчими принадлежностями.

— Здесь какие-то стихи… — шёпотом сообщила она, показывая принесенные записи.

Точно. Как я мог не догадаться.

— Хорошие? — улыбнулся О’Нил. — Прочитайте, прошу вас. Люблю хорошие стихи.

Миледи глянула на меня, я кивнул. Тогда она взяла один из листков и начала:

Пока в груди твоей был мой портрет,

Кто стёр портрет Тиберия?

Или, забыв предателя лицо,

Ты скована была неверием?

Но извини, ты видеть не могла,

Я не виню тебя, я спрятал все следы.

— Тут есть название, — после паузы, произнесла девушка. — «Агриппина».

Ирландец кивнул, будто бы понимая, что это значит. Я уловил какую-то связь с античным миром, но, если честно, ни черта не понял. Поднявшись на ноги, я взял у Миледи лист бумаги.

Глянул. И впервые испугался. Я не мог разобрать ни строчки! Мой мозг, безо всяких проблем справлявшийся с устным французским и даже испанским, в тот момент видел лишь невнятную латиницу. Которая никак не хотела складываться в осмысленное предложение.

Alors que dans ton sein mon Portraict fut tracé,

Le Portraict de Tibere en fût-il effacé?

Ou des-accoustumé du visage d’un traistre,

L’as-tu veû sans le voir et sans le reconnoistre?

Je t’excuse pourtant, non, tu ne l’as point veû,

Il estoit trop masqué pour estre reconnû;

— Месье? — раздался голос Планше, снова вошедшего в дом. — Что вы делаете? Вы что, научились читать?

Я ещё раз осмотрел лист бумаги. Буквы попросту отказывались складываться в слова. Я провёл пальцем под первой строчкой. Голова сразу же заболела, стоило мне хотя бы попытаться вникнуть в латинские, вроде как знакомые буквы.

— Алор ку данс, — начал я, понятия не имея, что это значит. Ирландец громко рассмеялся. Анна де Бейл подошла поближе и участливо спросила:

— Вы не грамотный?

— У нас мало кто умеет, миледи, — встрял в разговор Планше. — Но месье и не нужно, он отлично умеет расписываться.

— Я ставлю крестик, да? — устало спросил я. О’Нил заржал в голос и мне очень сильно захотелось пнуть излишне радостного пленника. — Захлопнись, О’Нил, иначе мы снова тебя свяжем.

Ирландец очень нехорошо улыбнулся, но замолчал. Я посмотрел на раненого де Бержерака. Носатый ещё дышал. Почему-то мне показалось, что если парижанин умрёт, происходящее из авантюрного романа быстро скатится в тарантиновский фильм.