Книга Щенки, страница 52 – Дария Беляева

Она сказала:

– Я знаю, что так пахнет. Это очень плохо.

– Я тоже знаю, что так пахнет. Это правда плохо.

Однако же – ни дыма, ни гари – только запах.

Я осмотрел квартиру – кто-то здесь однозначно побывал. Разбросал все вещи, вскрыл подушки, побил посуду. Но я все проверил – нет,никого. А ощущение оставалось – кто-то был здесь. Явное, сильное, такое, от которого во рту появляется железный привкус – такая реакция на выброс адреналина.

Тоня спросила:

– Мне можно уже отойти от двери? Я хочу кое-что проверить.

– Да, – сказал я рассеянно. – Подожди меня.

– Мне не нужна защита, Виктор.

– А вот этого ты знать не можешь.

– Я догадываюсь, в чем дело.

– В чем?

Она прошла мимо меня прямо на кухню. Там совсем уж пиздец царил – везде осколки, какие-то объедки, мусорка перевернута.

Да и вообще, по большому-то счету, уцелела во всем доме только наша елочка.

Я сказал:

– Нихуя себе, сколько себя помнил – здесь был срач. А поди ж ты – еще хуже бывает. Это она?

– Вряд ли.

Тоня поставила пакет с печеньем и маслом на стол, распахнула холодильник.

– Это очень-очень плохо, – сказала она.

– Да, я помню, там мышь повесилась.

Я подошел, заглянул в холодильник и отшатнулся – именно оттуда пасло сгоревшим человеческим телом: плотью, кровью, волосами. Ярко, сильно, совершенно безумно. Банки с вареньем, то немногое, что осталось в холодильнике после того, как я сготовил яичницу, все побились. Хотя варенье съедено было подчистую – вылизано, я бы сказал – чистые осколки. А на верхней полке лежала скорлупка того последнего яйца, что я в яичницу не разбил. Она была вымазана чем-то черным, какой-то липкой слизью.

Да, собственно, и вся верхняя полка – словно яйцо взорвалось.

Я мазнул пальцем по черной херне, занюхал, чего это там такое – и запах паленой плоти шел именно от этой жижи – такой концентрированный, что глаза заслезились. Такой, без соответствия количеству сильный.

– Значит, он не погиб вместе с ней, – сказала Тоня.

– Кто?

– Черт. Она высиживала черта. Колдовка тем сильнее, чем больше у нее этих тварей. Она может им приказывать, но они способны только на зло. И если они долго сидят без дела, то начинают мучить уже ее саму. Как желудок, который начинает переваривать сам себя.

Я подошел к раковине, помыл руку, поискал мыло и не нашел, бутылка средства для мытья посуды тоже стояла пустой.

– А где…

– Они рождаются очень голодными, – сказала Тоня.

Я снова сжал в кармане нож. Ощущение чьего-то присутствия усилилось.

– Эта дрянь еще может быть здесь?

Тоня кивнула.

– Я думаю, он пока слишком слабый, чтобы причинить какой-нибудь вред. Они могут принимать разные облики,но этому еще надо учиться. Те черти, что были у нее, мучают ее душу, они были ее рабами при жизни, а теперь – наоборот. Но этот, последний, он родился без хозяйки. Значит, хоть он и связан с ней, является ее частью, сейчас он свободен.

– И что он сделает?

– Может вселиться в меня – я мертва. Черти ходят в коже мертвецов. А ты грешник?

– Ну как сказать.

– Черти могут вселяться в грешников, но быстро убивают их тела.

– Отличные новости.

– Но в живого вселиться очень сложно. В доброго, а тем более праведного человека – невозможно. Легче всего воспользоваться уже мертвым телом. Или тем, кто даст добровольное согласие.

Она села за стол и принялась распаковывать масло.