Книга Проклятие фараона, страница 111 – Барбара Мертц

– Я пойду с вами, – сказал О'Коннелл.

– В вас говорит журналист или джентльмен? – осведомилась я.

Молодой человек залился краской.

– Я это заслужил, – сказал он с необычным смирением. – Признаюсь, как репортер я жажду посмотреть на реакцию профессора, когда вы расскажете ему последние новости. Но вызвался я не поэтому. Абдулла нужен здесь.

Глядя на залитые холодным светом скалы, легко было представить их на поверхности луны, где они миллионы лет возвышаются над безлюдным ландшафтом.

Поначалу мы обменялись лишь парой слов. Вдруг О'Коннелл глубоко вздохнул.

– Ваша рана сильно вас беспокоит? – осведомилась я. – Прошу прощения, что не могу ей заняться; пусть моим оправданием послужит беспокойство о муже.

– Скажете тоже, рана – так, царапина, и она меня ничуть не беспокоит. Меня заботит другое. Миссис Эмерсон, раньше я видел в этой истории исключительно журналистскую сенсацию – можно сказать, репортаж всей жизни. Но теперь, когда я познакомился со всеми вами, а к некоторым привязался, я думаю иначе.

– Значит ли это, что мы можем рассчитывать на ваше искреннее содействие?

– Безусловно. Жаль, что толку от меня немного. Как этот бедняга встретил свой конец? Насколько я мог судить, на нем не было ни царапины – как и в случае лорда Баскервиля.

– Возможно, он умер естественной смертью, от голода и жажды, – осторожно начала я. Слова О'Коннелла не вызывали подозрений, но он так часто меня обманывал, что еще не успел заслужить полного доверия.

– Не забудьте, – продолжала я, – вы обещали показывать мне свои статьи. И будьте любезны, больше никаких спекуляций на тему проклятий.

– Чувствую себя доктором Франкенштейном, – горько усмехнулся О'Коннелл. – Я создал монстра, который ожил. Проклятие было моим изобретением, и совершенно циничным, я в эти россказни никогда не верил. Но как же теперь объяснить…

Он не успел закончить. Его слова прервал резкий треск выстрела.

Выстрел эхом разнесся в тишине, но я знала его источник. Даже если бы любовь не обострила мои чувства, мне подсказала бы логика. Я бросилась вперед. Последовал еще один выстрел. Мчась по склону Долины со скоростью, которую я сочла бы небезопасной и при свете дня, я достала револьвер из кобуры и сняла зонтик с крючка, чтобы он не путался под ногами. Полагаю, именно скорость не дала мне упасть. Зажав зонтик в левой руке, а револьвер – в правой, я неслась вперед, стреляя на ходу из последнего. В основном, кажется, я стреляла в воздух, хотя и не готова в этом поклясться; моей целью было убедить нападающих, что подкрепление уже близко.

Больше выстрелов не последовало. Что означала гробовая тишина? Что мы победили, а грабители ранены или сбежали? Или… Но о других вариантах я не могла и думать. Припустив вперед, я увидела в бледном лунном свете гору щебня, которую мы вынесли из гробницы. Вот и вход. И никаких признаков жизни.

В следующий миг надо мной нависла темная фигура. Я вскинула револьвер и нажала на спусковой крючок.

Раздался щелчок, и курок ударил в пустой барабан.

– Я бы на твоем месте вставил новую обойму, Пибоди, – раздался голос Эмерсона. – Ты давно потратила свой последний патрон.

– И все же, – сказала я, тяжело дыша, – выйти мне навстречу было крайним безрассудством с твоей стороны.

– Уверяю тебя, я бы не вышел, если бы не сосчитал выстрелы. Я слишком хорошо знаю твою импульсивную натуру.