Книга Проклятие фараона, страница 99 – Барбара Мертц

– Не думаю, что ей грозит опасность до тех пор, пока Милвертон не очнется – если он вообще очнется. Тем не менее твое предложение относительно О'Коннелла кажется разумным, и я готов его рассмотреть. Но я наотрез отказываюсь иметь дело с этим горе-журналистом. Тебе придется самой все устроить.

– С удовольствием. Но мне кажется, ты к нему чересчур суров.

– Чушь, – сказал Эмерсон. – Египтяне неспроста одарили бога тьмы Сета рыжими волосами.

Рабочие уже ждали нас у гробницы. Все, включая Абдуллу с Карлом, собрались вокруг Фейсала, второго по старшинству работника, и слушали историю о нападении на Артура. Фейсал был среди них лучшим рассказчиком, что он замечательным образом демонстрировал, сопровождая свое повествование жестами и гримасами. Двое наших стражей, которые, конечно, ничего не знали о происшествии, забыв о своем достоинстве, внимали ему так же завороженно, как и рабочие. Арабы страсть как любят интересные истории, а в искусном исполнении готовы слушать один и тот же рассказ бесконечно, даже если знают его наизусть. Я подозревала, что Фейсал добавил от себя несколько красочных подробностей.

Появление Эмерсона заставило всех разойтись. Остались только Карл и Абдулла. Последний обратился к Эмерсону, нервно поглаживая бороду:

– Это правда, Эмерсон? Этот лжец, – он презрительно махнул на Фейсала, который притворился, что не слышит, о чем речь, – наплетет что угодно, лишь бы привлечь к себе внимание.

В ответ Эмерсон подробно рассказал, что произошло. Выпученные глаза Абдуллы и манипуляции, которые он проделывал со своей бородой, указывали на то, что уже одни факты произвели на него тягостное впечатление.

– Это ужасно, – сказал Карл. – Нужно домой возвращаться. Мисс Мэри там одна…

Я постаралась его успокоить. Мои слова о том, что на роль защитника дам рассматривают мистера О'Коннелла, отнюдь не утешили молодого немца, и он продолжил бы свои разглагольствования, если бы Эмерсон не оборвал спор.

– Руководить работами сегодня будет миссис Эмерсон, – заявил он. – Я вернусь, как только смогу, а пока слушайтесь ее, как слушаетесь меня.

И, бросив тоскливый взгляд в глубину гробницы – так влюбленный перед боем смотрит на свою избранницу, – он зашагал прочь, преследуемый, как я с досадой заметила, небольшой свитой любопытствующих и журналистов, которые засыпали его вопросами. Осаждаемый со всех сторон, мой муж в конце концов выхватил у какого-то ошарашенного египтянина поводья осла, вспрыгнул животному на спину и пустил его рысью. Под предводительством разъяренного владельца кавалькада исчезла в облаке пыли.

Я тщетно искала огненно-рыжую голову мистера О'Коннелла. Его отсутствие меня удивило: я не сомневалась, что с его-то источниками он уже знал о печальном происшествии и наверняка хотел поскорее оказаться рядом с Мэри. Загадка разъяснилась, когда ребенок в лохмотьях передал мне записку. Я вручила посланцу небольшой бакшиш и вскрыла конверт.

«Надеюсь, вам удалось убедить профессора, – гласило послание без всякого вступления. – Если нет, то ему придется выставить меня силой. Я отправился в дом Баскервиля, чтобы быть рядом с Мэри».

Мне была не слишком приятна запальчивость молодого человека, но его глубокая преданность любимой девушке не могла не вызывать уважения. К тому же я испытала облегчение: отныне у дам был надежный защитник, которого нам так не хватало. Теперь, когда я уладила дело с О'Коннеллом, одной заботой стало меньше, и я могла сосредоточиться на гробнице.