Книга Енот-потаскун, страница 122 – Татьяна Рябинина, Евгения Серпента

Наташа едва заметно кивнула.

Я снял с нее блузку, лифчик, коснулся языком сначала одного соска, потом другого — и они сжались в предвкушении удовольствия. Ее дыхание участилось, по телу пробегала дрожь. Я целовал ее грудь, медленно проводя пальцами вдоль позвоночника, легко, едва касаясь кожи. А потом встал и снова посадил ее на край стола. И отвернулся, чтобы дать ей несколько секунд справиться с собой.

Достав из шкафчика бутылку, я налил в бокал вина. Сделал один глоток и отдал ей. Это был наш ритуал — пить из одного бокала, касаясь губами края в одном и том же месте. Как поцелуй — сладкий, хмельной. Мы передавали бокал друг другу, соприкасаясь пальцами, не отводя взгляд. Моя рука медленно поднималась по внутренней стороне бедра — выше, еще немного выше, замирала, как будто дразнила. Пока Наташа не прижала ее своей ладонью, в миллиметре от цели.

Подожди, не торопись.

Да. Все, как ты захочешь.

Последний глоток, бокал в сторону — и поцелуй, настоящий, пьянящий, дурманящий. Сладкий и чуть терпкий. Язык пробрался между зубами, едва касаясь кончиком нёба. Я опускался губами от ее груди по животу, словно рисуя пунктирную линию. Скользнул по ногам вниз прохладный черный шелк. Как будто в первый раз…

Нет, в первый раз, на даче, все вышло намного проще. Тогда я не думал ни о чем. Сейчас — лишь о том, чтобы ей было хорошо. Все, что я знал о женщинах,все, что умел, — сейчас это было только для нее. Как будто весь мой прежний опыт был нужен лишь для нее одной. Отдать ей всего себя. То, чего я хотел, наверно, с самого начала. Не только тело — мысли, чувства. Всё. Всю свою жизнь.

Я медлил, уже начиная терять надежду, что оно уйдет — напряжение, которое передавалась мне, когда я касался ее, целовал, ласкал, так нежно и горячо, как только мог. И все же это случилось! Я не смог бы объяснить, что именно произошло, но почувствовал, как Наташа вдруг по-настоящему раскрылась навстречу. Словно между нами до этого было стекло — прозрачное, но прочное, и оно разлетелось миллионом сверкающих осколков.

— Иди ко мне! — прошептала она, подвинувшись ближе к краю и сжав мои бедра коленями.

Я вошел и понял, что до сих пор мы еще никогда не были настолько близки, по-настоящему единым целым. И слова, которые никак не давались, стали последним кусочком собранного пазла:

— Я люблю тебя!

Впрочем, нет. Последним был ее ответ:

— И я тебя люблю…

— Как ты думаешь, сколько времени? — спросил Антон откуда-то с другого конца вселенной.

— Не знаю, — я провела пальцем ноги по его животу. — Часа три. Или четыре.

— Вода остыла. Не замерзла?

— Я и не заметила.

Какая там вода! Я словно среди звезд парила. Насколько несчастной была всего несколько часов назад — и настолько же счастливой сейчас. И счастье это было таким мягким, теплым, что я невольно растекалась в улыбку. Нет, я была одной сплошной улыбкой. Чеширским котом.

— Давай вылезать, — Антон поймал меня за руку, потянул к себе. — А то уснем и утонем. Будет обидно.

Как обычно, он выбрался из ванны, вытерся, потом растер полотенцем меня и на руках отнес в комнату.

— Первый раз будешь здесь спать.

— Надеюсь, Тошка не умрет от обжорства, — я забралась под одеяло. — Мама скормит ему полхолодильника.

— Да уж, — он лег рядом и крепко меня обнял. — Как же мы без него?