Книга Наследница двух лун, страница 86 – Пушистый Гений

И наконец, проступил ритуал у озера. Тут свет стал холоднее и глубже. У черной воды проявился контур моей фигуры и контур огромного дымчатого леопарда с ярко-голубыми глазами, протягивающего лапу. Между силуэтами возникла тонкая, ледяная нить, соединяющая их — момент преображения.

Гости замерли в восхищении, устремив взоры вверх. Лунный торт, похоже, впитал в себя энергию тех событий, чьи ингредиенты входили в его состав: сок лунной орхидеи помнил бал, пыльца ночного лунника — ритуал, а кристаллы засахаренной росы с серебристой полыни — первую растерянность.

Валерий и я вынулипервый кусок, разделили его и положили на две маленькие фарфоровые тарелки. Он поднес свою ко рту. Я последовала его примеру.

Вкус был… неземным. Сладкий, но с легкой горчинкой полыни, холодный, но с послевкусием меда. И в тот миг, когда он коснулся неба, по телу разлилась волна легкой, воздушной эйфории. Мир на секунду стал мягче, краски — глубже, а лица вокруг — добрее. Это было похоже на глоток чистой, безмятежной радости.

Где-то очень далеко, будто из глубины самого замка или из-за границ этого мира, прозвучал чистый, высокий, невероятно красивый звон. Один-единственный удар хрустального колокола, который отозвался в каждой клетке моего бессмертного тела. По вздохам и замершим улыбкам гостей я поняла — они слышат то же самое.

Звон постепенно стих. Картины на потолке медленно растворились, оставив после себя лишь обычный камень и мерцание гирлянд из светлячков. Но волшебство уже совершилось. Каждый, кто вкусил торт, на миг прикоснулся к нашей истории — к чувствам, которые ее скрепили: растерянности, признанию, доверию и преображению.

Лидия, стоявшая в стороне с Казимиром, с удовлетворением кивнула. Их замысел поистине удался! Да, стая Луки не смогла бы приготовить нечто подобное. Они не так хорошо знакомы с магией, как вампиры…

* * *

Когда последние отголоски волшебного звона растворились в воздухе, а на тарелках остались лишь крошки воспоминаний, музыка в зале переменилась. Прежние торжественные аккорды сменились глубокой, текучей и бесконечно нежной мелодией.

Валерий поднялся из-за стола и, не говоря ни слова, протянул мне руку. В его глазах светилась та самая редкость — тихое, безоговорочное счастье, лишённое привычной ему маски иронии или отстраненности.

Мы вышли на центр зала, под самые высокие окна, где свет двух лун — холодной и теплой — лился широкими, пересекающимися серебристо-розовыми потоками. Музыканты-вампиры замерли на долю секунды, а затем заиграли наш вальс. Тот самый, что звучал в ночь, когда Тетрадь узнала его имя.

Он обнял меня за талию, а я положила руку ему на плечо, чувствуя под тонкой тканью камзола твердую, недвижную силу веков. И мы закружились.

С первых же шагов я поняла, что это будет не просто танец. Это будет нечто очень необычное, нечто, что я наверняка никогда бы не увидела в своем мире. Свет двухлун падал на нас под разным углом, и от наших фигур на полированном черном полу легли не две, а четыре тени. Две — четкие и темные, почти как наши обычные силуэты. А две других — призрачные, размытые, окрашенные: одна в холодный серебристый отблеск, другая — в нежную розовую дымку.

Пока мы танцевали сдержанный, полный скрытого чувства вальс, наши лунные тени начинали свой собственный, невероятный балет. Они не просто повторяли наши движения. Они их преувеличивали, дополняли и сплетали.