Онлайн книга «Наследница двух лун»
|
Музыка зазвучала снова — нечто струящееся и бесконечное, как само время, нечто очень волшебное. В ней слышался холодный, чистый звон бледной луны и теплый, нежный перезвон розовой. Я неторопливо шла. Звезды на моем платье ловили двойной свет и зажигались. Морские волны у подола переливались, и казалось, я иду не по камню, а по самомутемному, самому спокойному океану. Прекрасные бабочки из Тетради кружились в воздухе, создавая волшебную мерцающую арку. Он смотрел только на меня. Его взгляд был таким же двойным, как свет за окном: в нем была вся мощь и уверенность его бессмертной ночи, и в то же время — та самая редкая нежность, которую он хранил только для меня. Когда я наконец остановилась перед ним, под сенью двух лун, музыка смолкла. Он взял мои руки. Его пальцы были прохладными, но в их прикосновении было все тепло мира. Тепло, которое я не получала ни от одного парня в моем мире. — Вероника, — произнес он, и его голос звучал только для меня, хотя его слышал каждый в зале. — Ты подарила моей вечности смысл. Под этим небом я клянусь быть твоей тенью и твоим светом, твоей крепостью и твоим укрытием. На все грядущие рассветы, которых мы не увидим, и на все луны, что будут сменять друг друга. Он умолк, давая мне сказать свои слова. А за окном две луны, Селена и Лира, висели в безмолвном, совершенном дуэте, запечатлев этот миг не только в нашей памяти, но и в самой ткани ночи. Свадьба началась. * * * Когда отзвучали наши клятвы, данные под безмолвным взором двух лун, вперед шагнул Старейшина Аверкий. Бабочка цвета темного аметиста, рожденная когда-то из Тетради, все еще покоилась на его плече, словно живой знак его мудрости и связи с этим местом. Он медленно поднял руки, и в его ладонях вспыхнули две сферы — не яркого света, а сгустка самой чистой, самой послушной тьмы. Они были похожи на шары из черного бархата, поглощавшие даже отсветы лун из окон. — Стоящие здесь, — его голос, сухой и древний, как шелест страниц в забытой гробнице, заполнил зал, — вы стали друг для друга светом в вечной ночи и покоем в вечном буйстве. Но союз должен быть запечатлен не только в словах и в памяти. Он должен быть вплетен в саму плоть мира. Дайте мне ваши тени. Валерий кивнул мне, и мы сделали шаг в сторону высокой, абсолютно гладкой стены из темного мрамора, на которую теперь падал только двойной лунный свет от витражей. Мы встали так, чтобы наши силуэты четко отпечатались на камне: его — высокий и прямой, мой — в ореоле звездного платья. Аверкий сблизил ладони со сферами тьмы. Они слились в одну, которая тут же растянулась в длинную, тонкую, как паутина, нить. Он поднес ее к стенеи коснулся кончиком сначала тени Валерия, а потом — моей. И наши тени ожили. Дрогнув, они стали более плотными, почти осязаемыми. Нить Старейшины начала двигаться, ведомая его едва заметными движениями пальцев. Она вплеталась в контур тени Валерия, обвивая ее, как лоза, а затем протягивалась ко мне, вплетаясь в складки моего платья, в очертания волос. Нить тьмы создавала между нами сложный, гипнотический узор: то он напоминал крылья той самой звездной бабочки, то перетекал в стилизованные очертания двух лун с моего кулона, то складывался в письмена на древнем языке, означавшие «доверие», «защита», «равновесие». |