Книга Наследница двух лун, страница 82 – Пушистый Гений

— Скажи… Я правильно поступила, выбрав Валеру?

— Без малейшего сомнения. Ты последовала за голосом своего сердца, а сердце никогда не лжет о самом главном. Жить нужно в гармонии со своей судьбой, и ты выбрала именно тот путь, где сможешь расцвести. Ты умница.

Мы поболтали еще немного, о несерьезном и важном, а когда я вышла, тревога моя растворилась без следа, уступив место тихому, светлому предвкушению. Я шла домой, и в душе уже пела будущая вечность.

* * *

После того Большого Кошачьего Совета в оранжерее, казалось, каждый закоулок замка обрел своего стража. Коты, кошки и котята спали на подоконниках, грелись у каминов, важно расхаживали по коридорам, словно проверяя готовность декораций.

Служанки, проходя мимо, не могли удержаться, чтобы не почесать за ушком важного рыжего исполина. Повар Лидия, замешивая что-то, отщипывала кусочки магического безе и подбрасывала трехцветной кошечке. Даже суровый командир стражей Валентин, заставая полосатого сорванца на своем плаще, не гнал его, а лишь вздыхал и осторожно снимал, и кот тут же терся о его сапоги, громко мурлыча.

И вся эта всеобщая любовь к кошачьему племени не ускользнула от внимания Его Высочества Энтони, черного фамильяра и первого кота замка.

Я нашла его в библиотеке, в самом его любимом кресле у камина, которое вдруг оказалось занято пушистым серым «облаком» с изумрудными глазами. Энтони сидел на полу в двух шагах, скрутившись в тугой, обиженный клубок. Его хвост нервно подрагивал, а изумрудные глаза, сузившиеся до щелочек, с немым укором следили за тем, как библиотекарь почесывает за ушком захватчика кресла.

— Энтони? — осторожно позвала я, присаживаясь рядом с ним на корточки.

Он бросил на меня короткий, полный трагизма взгляд и демонстративноотвернулся, уткнувшись носом в лапы. Его спина выражала такое недоступное, гордое страдание, что у меня екнуло сердце.

— Что случилось, главный организатор?

Он ответил не сразу. Сначала издал долгое, глубокое ворчание, которое начиналось где-то в глубине его бархатной груди. Потом, не меняя позы, произнес:

— Мррр-мяу. Мяу-мяу-мрррр. Мяу!

Перевод был ясен без слов: «Мои сородичи забирают у меня все внимание. Как же так!»

— Они же гости, — попробовала я урезонить его, протягивая руку, чтобы погладить.

Он уклонился от прикосновения с королевским достоинством, дав понять, что подачки, выпрошенные из жалости, ему не нужны.

— Мяу-мрряяяя…— он бросил взгляд на серого кота в своем кресле. Тот сладко потянулся, вцепившись коготками в бархат, и замурлыкал так громко, что было слышно даже мне. — Мяу!(«Слышишь? Даже на моем кресле он мурлычет неправильно! Нагло и безвкусно!»)

В этот момент мимо пробежал один из полосатых котят, за ним с смешком — юная служанка с бантом из лунного мха. Котенок споткнулся, кувыркнулся и замер в смешной позе. Служанка рассмеялась, подхватила его и принялась осыпать поцелуями в пушистый животик.

Энтони закрыл глаза, как будто не в силах выносить это зрелище. Его уши прижались к голове.

— …Мяу…(«Его… ему даже чешут пузико. Мне редко чешут пузико. Только подбородок. И то — по делу.»)

Я не выдержала и тихо рассмеялась. Затем осторожно, но настойчиво протянула руку и почесала его именно там, где он любил — у самого основания черепа, где шерсть была особенно густой и черной, как космос.