Книга Наследница двух лун, страница 85 – Пушистый Гений

Мы стояли недвижно, а на стене разворачивалась магия. Наши тени, сохраняя исходные формы, теперь были навеки связаны этой ажурной паутиной. Узор пульсировал мягким, теплым серебристым свечением — странным контрастом с абсолютной чернотой нити.

Когда последняя петля была затянута, Аверкий отвел руки. Нить исчезла, растворившись в воздухе, но узор, живой барельеф из тени и света, остался.

— Отныне, — провозгласил Старейшина, и его глаза зажглись удовлетворенным огнем, — ваша связь охраняет это место, а это место охраняет вашу связь. В радости узор будет сиять ярче, в испытаниях — станет крепче, как сталь. Это — нерушимая печать.

Я посмотрела на стену. Две наши тени, теперь связанные воедино прекрасным и вечным узлом, казалось, смотрели назад. Это было больше, чем кольцо или договор. Это был невероятный архив нашей любви, записанный на языке теней, на самом древнем языке. И пока стоят Мраморные Шпили, он будет здесь, как напоминание и оберег.

Валерий взял мою руку, и его пальцы мягко сжали мои. Мы обменялись взглядами. В его глазах я увидела отражение того же чуда — нашего двойного портрета, навсегда вписанного в историю камней нашего дома.

Я невольно подумала, что было бы, если бы я осталась с Лукой. Как бы протекала наша свадьба? Был бы подобный ритуал или нет? Если да, то чем бы он отличался?..

— Все хорошо? — тихо спросил Валерий.

— Да, все просто замечательно. Я радуюсь каждому мгновению, проведенному с тобой.

Он поцеловал меня, и его поцелуй был похож на шелест крыльев бабочки. Все мысли о Луке выветрились, словно их и не было.

* * *

Пир, как и все в эту ночь, был немым балетом теней, света и тихих восторгов. Гостивкушали нектары, напоминающие о забытых снах, фрукты, тающие в дымке воспоминаний, и мясо, пропитанное ароматом дикой охоты. Но все, даже самые древние вампиры, с нетерпением ждали кульминации — того момента, когда на серебряном столе появится творение Казимира и Лидии.

И вот они внесли его. Лунный торт сиял на плоском блюде из черного обсидиана. Его глазурь была зеркально-гладкой и отражала две луны из окон, а по ее поверхности струились прожилки сияющего инея. Он выглядел даже еще волшебнее, чем я ожидала, будто принесли законсервированный кусочек этой волшебной ночи.

Валерий взял мой локоть, и мы вместе подошли к ножу, вырезанному из кристалла прозрачного лунного камня. Мы вместе положили руки на рукоять.

— Для нашей вечности, — прошептал он, и мы вместе надавили.

Лезвие вошло в бисквит без усилия. И в тот же миг из разреза хлынул не крем и не джем, а свет. Мягкое, молочно-серебристое сияние, которое быстро устремилось вверх и ударило в высокий сводчатый потолок. И тут произошло нечто удивительное: свет расплылся, сфокусировался и превратился в движущиеся картины.

Первой возникла первая встреча. Тень испуганной девушки (моя) в чужом, слишком темном лесу, и другая тень (его), возникающая из мрака не как угроза, а как молчаливое, любопытствующее присутствие. Картины были лишены деталей, как сны, но в них чувствовалась вся гамма эмоций — мой страх, его настороженность, первая нить интереса.

Свет на потолке дрогнул, и сцена сменилась. Теперь это был бал с бабочками. Мы видели не лица, а силуэты танцующих, а вокруг них — рои мерцающих светящихся точек, которые порхали и садились на контуры фигур. Это было празднество магии и признания, запечатленное в чистом сиянии.