Книга Наследница двух лун, страница 83 – Пушистый Гений

Сначала он напрягся. Потом его спина дрогнула. И наконец, из глубины вырвалось предательское, пусть и сдавленное, «брррр-мррр». Он все еще делал вид, что терпит эту ласку лишь из вежливости, но его хвост медленно распушился и кончиком коснулся моей руки.

— Ты знаешь, — сказала я тихо, — без тебя не было бы ни одного гостя с усами. Ты — самый главный кот. Дирижер этой пушистой симфонии. А кресло все равно твое. Они все уйдут, а ты останешься, как и всегда.

Он приоткрыл один глаз, в котором заплясал искорка сомнения и… заинтересованности.

— Мрр?(«Дирижер?»)

— Абсолютно, — кивнула я. — А кто собрал совет? Кто распределил посты? Без твоего разрешения они бы даже на кухню не попали. Ты — хозяин положения. Просто великодушнопозволяешь им насладиться моментом славы.

Энтони задумался. Затем медленно, с достоинством, встал, выгнул спину в гордой дуге и ткнулся влажным носом мне в ладонь, в знак высшего доверия и прощения. Он бросил последний, снисходительный взгляд на узурпатора в кресле, фыркнул и направился прочь, к двери, виляя хвостом как жезлом.

Он шел с таким видом, словно нес на своих бархатных плечах все бремя организации свадьбы, и только его невероятная сила духа позволяла замку не погрузиться в пушистый хаос. А я пообещала себе украдкой принести ему позже самый жирный кусочек Лунного торта, который должен был остаться незамеченным для других, менее значимых котов.

Долгожданная ночь свадьбы наступила.

Я стояла в преддверии зала, за массивной резной дверью из черного дуба, за которой слышался приглушенный гул голосов, шелест платьев и мерцающая трель музыкальных инструментов. Мое платье лежало невесомо, а две луны на груди пульсировали едва уловимым теплом — или это билось мое собственное сердце, готовое вырваться из каменной клетки?

Внезапно за дверью воцарилась тишина. Я затаила дыхание. И тут раздался негромкий голос моего принца, пронизывающий, наполняющий собой каждый камень, каждую пылинку в воздухе:

— Приветствуйте ту, что принесла с собой иное небо.

Двери распахнулись, и я увидела зал, сияющий живым серебром плюща, трепетный свет светлячков и парящие чаши лунных кувшинок. Прямо напротив, в огромных витражных окнах, вместо привычной бархатной тьмы с россыпью звезд, висели две полные луны.

Одна — более крупная, величественная и бледная, льющая холодный, ясный свет, в котором каждый вампирский профиль вырисовывался с божественной четкостью. Она была олицетворением его мира, его вечности, его силы.

А рядом с ней, чуть ниже и будто прильнув к ее сиянию, висела вторая. Меньшая, нежная, с теплым розоватым отсветом, будто в ее сердцевине все еще тлел уголек давно ушедшего солнца. Это был именно тот свет, который я принесла с собой, который жил во мне.

Гости замерли, и даже самые древние и невозмутимые из них подняли головы к окнам.

И под сенью этих двух лун, в двойном свете, струившемся сквозь витражи и окрашивавшем все в волшебные тона — серебро и розовое золото, — я сделала свой первый шаг навстречу ему.

Он стоял в конце длинной, устланной темными лепестками ночных лилий аллеи. Не в обычном черном, а в одеянии цвета самого глубокого космоса, расшитого крошечными черными жемчужинами, которые поглощали свет. И на его груди, прямо над сердцем, сияла одна-единственная элегантная брошь — точная копия моего кулона: две луны, бледная и розовая.