Книга Наследница двух лун, страница 89 – Пушистый Гений

Он протянул кольца. Валерий, к всеобщему удивлению, первым принял дар. Он взял меньшее кольцо и внимательно рассмотрел оттиск.

Я взяла другое кольцо. Золото было на удивление теплым и живым на ощупь. В отпечатке лапы была вся суть Адриана — не пышность и не мощь, а тихая жизнь леса, его чудеса.

— Спасибо, — сказала я, и слова показались слишком слабыми для этой бездны искренности. — Это самый честный дар. Мы будем носить их всегда.

Адриан кивнул, и с его морды словно слетела тень неловкости, сменившись улыбкой.

Мы с Валерием надели кольца прямо там, не дожидаясь конца пира. Просто нацепили их друг другу на пальцы, поверх других даров и украшений. Золото лисьей лапы легло рядом с сиянием лунного кулона. Простота рядом с вечностью. Обещание быть и идти — рядом с обещанием любить и сиять.

Вечность, как выяснилось, состоит не из грандиозных событий, а из бесконечно повторяющихся, бесконечно дорогих мгновений. Одним из таких мгновений стали наши ночные прогулки по самой дальней окраине владений, где лес смыкался с бескрайними туманными равнинами. Здесь не было тропинок, только мягкий, упругий мох под ногами и тишина, такая густая, что в ней слышалось биение собственного сердца. Вернее, его эхо.

Той ночью воздух был особенно сладким. Он пах ванилью, той, что источают редкие ночные орхидеи. Их не было видно, но их дыхание висело в предрассветном сумраке, обволакивая все, как невидимая, теплая пелена.

Мы шли молча, держась за руки. Я уже давно научилась чувствовать ритм его шагов как свой собственный. На шее, как всегда, лежали две луны, слегка покачиваясь в такт ходьбе. В замке спали гости, Энтони правил на своей кухне, а Древо Единства у нашей стены пустило первый, хрупкий росток, светящийся, как светлячок.

Я остановилась. Валерий тут же замер, вопросительно глядя на меня.

— Здесь пахнет ванилью, — сказала я, просто чтобы что-то сказать, чтобы отсрочить тот миг, от которого замирало все внутри.

— Да, — он кивнул, вдыхая воздух. — Орхидеи благоволят нам. Это к счастью.

— Это не только они, — прошептала я, и мои пальцы сжали его руку чуть сильнее. Я посмотрела в туманную даль, где ночь уже начинала слегка сереть по краям. — Это… внутри меня.

Он замолчал. Даже его дыхание, обычно неразличимое, будто остановилось. Я почувствовала, как его взгляд стал тяжелее, пристальнее, будто он пытался что-то увидеть сквозь кожу и ткань.

— Вероника? — его голос был тише шелеста мха под нашими ногами.

Я наконец повернулась к нему и положила его ладонь себе на живот, туда, где под платьем из ткани ночи и моря начинала тлеть новая, крошечная вселенная.

— Я чувствую это, — выдохнула я, и слова вышли легким, счастливым облаком в холодный воздух. — Как очень слабую пульсацию. Мне кажется, я беременна.

Валерий замер. Его лицо, озаренное бледным светом уходящей ночи, преображалось. Каменная маска бессмертного владыки растворялась, таяла, как иней под дыханием, оставляя на поверхности лишь чистое, беззащитное изумление. А потом — благоговение. Такого выражения я у него еще никогда не видела.

Его пальцы, всегда такиеуверенные и прохладные, задрожали. Он прикоснулся ко мне так бережно, будто я была хрустальным сосудом, а внутри него бился хрупкий огонек жизни. Он опустился передо мной на колени, прижавшись щекой к тому месту, где лежала его рука. Над нами в небе, уступая место первому намеку на рассвет, две луны — бледная и розовая — медленно бледнели, сливаясь с светлеющей тканью неба. Их время уходило.